Гений, или История любви

Всего десять метров, не больше, но между машиной и подъездом имелись деревья с еще не до конца почему-то опавшими листьями. За этими обрывками желтых листьев Соня вполне могла проскочить и убежать на улицу, в арку и дальше, на Тверскую, разрушая все планы семьи.

— Она не могла далеко уйти! — крикнула бабушка, и обе они вместе дружно и очень по-семейному рванули на Тверскую. Поиски их не увенчались успехом. Потом они вернулись домой, поддавшись странному импульсу, предположив, что Соня может быть где-то дома, в квартире.

Они обыскали все комнаты, заглянули во все шкафы. Даже осмотрели коммуникационный щиток в туалете, хотя шансов даже для худенькой Сони поместиться между трубами стояка не было. Сони не оказалось ни под диваном, ни за занавесками, ни в кухонных ящиках для ножей и вилок.

— Вот дрянь! — воскликнула бабушка.

Присев на краешек пуфика в прихожей, она закрыла лицо морщинистыми ладонями. У нее возникло стойкое дежавю — она вспомнила, как бегала по всему городу в поисках паспорта, найти который у нее не было никаких шансов.

Вспомнила и безмятежные глаза Сони, которая на эти поиски смотрела спокойно и без малейших признаков волнения или стыда.

— Может, в милицию? — Алена нарушила тишину, на лице ее была полнейшая растерянность, и она смотрела теперь на бабушку как на последнюю инстанцию, на человека, от которого готова и даже жаждет получать приказы.

— Милиция? Ха! Твоя доченька и глазом не моргнет при виде милиции. Не удивлюсь, если она тут же заявит, что мы принуждаем ее силой покинуть пределы любимой родины.

Или обвинит тебя в чем-нибудь.

— В чем меня обвинять?! — удивилась невестка.

Бабушка усмехнулась:

— Откуда ж я знаю? Это же твоя дочь. В военных преступлениях. В расхищении социалистической собственности. Она способна на что угодно.

— Она не такая! Она… она хорошая девочка. Просто она влюблена в этого музыканта, вот и дурит.

— Возможно, — задумчиво протянула бабушка. — Я и не говорю, что она плохая девочка. Но если что-то не по ней — она сделает все так, как нужно ей.

Уж в этом ты не сомневайся.

— Не понимаю, не понимаю! — мотала головой Алена. — Она же всегда была такая… тихая, послушная. Никогда не была… Это он ее испортил, я уверена!

— Во всем виноваты мужчины, верно? — Бабушка вздохнула и встала. — Но наша тихая девочка сейчас вообще неизвестно где, и надо что-то решать. Она свое мнение высказала, так что тебе придется лететь обратно одной.

Алена отвернулась к стене, зрачки ее расширились от ужаса.