— Ну, если ты с ним не спала, — грубо сказал он, — с чего этот тип, который на тебя напал, решил, что ты его любовница?!
— Я не знаю.
— Нет, ну рассуди логически! Если ты с ним не спала, значит, он не был твоим любовником, тогда почему какой-то бандит решил?..
— Митя, не знаю я!
До этой секунды она не плакала, а тут вдруг залилась крупными, горькими девчачьими слезами, и Хохлов моментально почувствовал себя хамом и недоумком.
Он оттого чувствовал себя хамом и недоумком, что ему очень жалко было Родионовну, и он ругал себя за то, что она попала в такую передрягу!
Они все попали в передрягу, и было совершенно непонятно, как им теперь из нее выбираться.
Когда он вбежал в распахнутую настежь дверь ее квартиры и увидел ее на полу, привалившуюся к дивану, со связанными руками и ногами и разбитой нижней губой, ему стало дурно.
Как в кино.
Все поплыло у него перед глазами, в голове разлилась темнота, и ему пришлось присесть рядом со связанной Родионовной, чтобы не упасть в обморок. Хохлов раньше не знал, как люди падают в обморок, а теперь узнал.
Потом он быстро сбегал на кухню за ножом и перерезал ленту.
Он ругал себя за дамское малодушие, за то, что так долго не отвечал на звонки — а она звонила ему носом! — за то, что Арина оказалась вовлеченной во всю эту мерзкую историю!
Ты ни в чем не виноват, повторял он себе, угомонись! Ты тут ни при чем, ты найдешь ублюдка, который сделал это с нами, и своими руками порвешь его на мелкие части. Сейчас ты должен думать, просто думать!..
Ваша задача — думать, говорил своим аспирантам Виктор Ильич Авербах.
Ты виноват, возражал Хохлов сам себе. Именно ты, потому что больше некого назначить виноватым! Ты пил виски, искал «вещественные доказательства», размышлял в духе Шерлока Холмса, а нужно было бежать и спасать Родионовну, которую в это время бил какой-то ублюдочный подонок! Он бил ее, связав леской — обрывки этой лески болтались в ванной! Он бил ее по лицу и в бок, и ей никто не помог!
«Митя, — говорила Хохлову Аринина бабушка Любовь Ильинична, — у меня на вас вся надежда.
У моей внучки только и есть я и вы. На мою дочь и ее супруга надежды нет никакой!»
— Слышь, Родионовна, — сказал Хохлов грубо, подошел, присел и вытер ей слезы своим рукавом. — Ты не реви! Найду я его, гада этого! Приведу сюда и заставлю у тебя на глазах удавиться на этой самой леске. Ты ее на всякий случай пока не выбрасывай!
— Ты говоришь, как человек-паук, я вчера в кино видела, — провсхлипывала Родионовна.
