Она смотрела на него, и он видел, как у нее расширяются зрачки.
— Все дело в том, что ты старый друг, — сказал он приглушенно.
— Я друг, — согласилась она. — Конечно, не очень старый, но уже пожилой.
— Вот именно.
И он опять поцеловал ее. Гвоздички теперь не мешали, и она обнимала его изо всех сил.
— Я думала, все кончилось.
— Что ты, — удивился он. — Еще ничего не начиналось. То есть началось, но… как-то не так, как мне хотелось.
— Это из-за меня, да? — спросила она и потерлась о него носом. — Я все испортила, да?
— Ты испортила мне жизнь, — пожаловался Хохлов. — Давно. Когда собралась замуж за Кузю. Или еще немного раньше, когда твоя бабушка пекла лепешки, а я тебя учил… постой, чему я тебя здесь учил? Теории вероятностей?
— Теории функции комплексного переменного.
— Точно, — подтвердил Хохлов с удовольствием, будто она сказала ему что-то очень приятное.
— Точно. Так и есть.
Он прижимал Арину к себе, гладил по спине, и ей казалось, что его большая рука обнимает ее всю, словно он держит ее на ладони, закрывая со всех сторон, и это было странное чувство.
— Хохлов, — вдруг спросила она, — ты уверен, что тебе нужна именно я? А? Уверен?
Он неспешно целовал ее в висок и, оторвавшись, велел:
— Не задавай идиотских вопросов!
«Хорошо, — подумала она с замирающим восторгом.
От виска, в который он ее целовал, мурашки шли по всей голове, даже макушку пощипывало. — Как скажешь. Я не буду задавать тебе глупых вопросов. Я не буду делать ничего такого, что не понравилось бы тебе. Я буду просто чувствовать, впитывать, ловить каждое мгновение, и пропади оно все пропадом!.. Я слишком долго ждала. Или не ждала, а только сейчас придумала, что ждала именно его, с его пожухлыми гвоздичками, холодными губами, твердой шершавой щекой и запахом мороза и какого-то сложного одеколона?.
.»
Раньше все было неправильно, а сейчас стало правильно, неловкость, которая почти не давала ей дышать в первый раз, вдруг вся куда-то делась, и она стала ласкаться к нему так, как никогда и ни к кому не ласкалась.
