— А чего он лезет?! — через некоторое время спросил Кузя. — Это он первый начал!
— Убью, — тяжело дыша, пообещал Пилюгин еще раз. — Ты мне жить не даешь, скотина! Нормально работать не даешь!
— Да что ты знаешь про работу!..
— А ты что знаешь!..
— Молчать! — гаркнул Хохлов. — Молчать и слушать сюда!
Заглянула Ольга, быстро окинула взглядом поле недавней битвы и нынешнюю диспозицию и опять убралась, дверь за ней плотно затворилась.
— Значит, так, — объявил Хохлов. — Плевать я хотел на ваши… внутренние противоречия.
Мне заказали трубы для газопровода. Заказчик у меня серьезный. Завод должен эти трубы сделать, и простаивать он не может. Если я не получу обсчеты, особенно по прочности, ровно через три недели, я сам лично утоплю в Москве-реке вас обоих. Кому не понятно, поднимите руки!
— Пошел ты!.. — выругался Кузя, дернул шеей и двинул локтем в пространство.
— Все обсчеты будут, — сказал Пилюгин одновременно с ним и ничем двигать не стал. — Не волнуйся, Митяй.
— Не волнуйся, черт возьми! Как мне не волноваться, когда вы тут такие коленца выкидываете! И вообще, я сюда ночевать приехал.
Я спать хочу, а не демагогию вашу слушать!
— А тебя чего, Галчонок выгнала? — заинтересованно спросил Кузя и перестал тереть пострадавшее в бою ухо.
— Тебе, Кузмин, как будущему молодожену, это, конечно, покажется странным, но никто меня ниоткуда не выгонял, — злобно сказал Хохлов. — Димон, я иду спать!
— Ольга тебе постелит.
— Я давно постелила, — раздался из-за двери приглушенный голос. — Вы перестали драться или еще будете?
— А я домой пойду! Чего мне по чужим хоромам ночевать? — заявил Кузя.
— Да тебя и не приглашает никто, — пробормотал Хохлов.
— Я тебя провожу, — предложил Димон Кузе. — Еще два слова скажу!
— Какие еще два слова, все равно ничего… — голосом ломаки и строптивца начал Кузя, но Пилюгин уволок его в коридор, и бормотание стало неразборчивым.
— Всем пока! — неизвестно зачем объявил Хохлов и потащился по широкому и светлому коридору в сторону гостевой спальни, где он тысячу раз ночевал, трезвый, пьяный, счастливый, несчастный, озлобленный на весь мир, любящий все человечество, раздавленный в прах, готовый к свершениям, унылый, веселый, какой угодно.
В спальне он стянул с себя одежду, пошвырял ее в кресло, решил, что душ принимать не станет — все равно ведь спать одному! Стоя в одних трусах, изучил себя в зеркале, очень от этого расстроился, упал на кровать и стал думать о том, что Кузя кретин, а у Димона, пожалуй, сложное положение.
