Хохлов не женился, а Кузя собрался жениться, и она бы вышла за него, потому что больше не за кого было. Не за кого, и точка.
Она бы вышла за него замуж и, может быть, родила бы ребенка, и была бы у них своя компания — с Кузей или без, какая разница! А теперь Кузмина нет, и никакого ребенка не будет!..
Слезы полились по щекам, и она украдкой вытерла их варежкой с норвежским рисунком. Варежки ей привез Хохлов, когда в прошлом году катался на лыжах, и она их очень любила.
Поезд остановился, людская толпа выплеснулась наружу, под синий свет фонарей, и вмиг на платформе стало тесно, как в фильмах про войну, когда показывают эвакуацию.
Мороз к вечеру еще окреп, влажные щеки сразу задеревенели, и Арина повыше натянула шарф.
Только бы домой доехать, а там как-нибудь…
Двигаясь в толпе, покачиваясь вместе с ней, она держалась за скользкий поручень, нащупывала ногами обледенелые ступеньки — впереди был спуск в переход, будто в адское подземелье.
Уже десятый час, а завтра в восемь ей снова выходить, чтобы успеть на работу.
И так каждый день, и так всю жизнь, и этому нет ни конца, ни края, ни… оправдания.
Зачем она живет?.. Для чего?.. Для кого?..
Для того, чтобы строчить переводы про фиалковые глаза и мужественную грудь?.. Для того, чтобы раз в год, поднакопив деньжат, слетать в Ялту, посидеть у моря? Или чтобы в родительскую субботу съездить на кладбище к бабушке, сгрести там листья, посадить анютины глазки и постоять, глядя в умытое синее небо, которое почему-то всегда бывает таким весной на кладбище?
Толпа, закутанная в шубы и шарфы до глаз, покачиваясь, медленно продвигалась по переходу, и Арина продвигалась вместе с ней.
… Для чего?.. Для кого?.."
"С тех пор как бабушка умерла, ей не приходилось бывать на похоронах, и мысль о том, что Кузю тоже похоронят, как бабушку — в гробике с нелепой цветной оборкой по краю, крышка с крестом, отнесут на кладбище, опустят в яму, закидают землей, — казалась ей до странности нелепой.
А потом все побредут к автобусам, мимо заваленных снегом памятничков, с которых глядят мертвые фотографии, а Кузя останется один в промерзшей кладбищенской земле, и галки будут кричать так тоскливо, так маетно…
К тому времени, когда она выбралась из перехода, первая волна автобусов и маршруток уже загрузилась и уехала, и пришлось ждать следующую. Ноги сильно мерзли, и сумка неудобно болталась на оборванном с одной стороны ремне. Да что за жизнь такая!..
