Географ глобус пропил

– А ты его по-прежнему любишь?

– Странно всё это… Самомучительство какое-то…

– Тебе не понять. Но так надо. А ты сам знаешь: если я чего решила – так и будет. В отличие от тебя я не безвольная тряпка.

Служкин задумчиво закурил другую сигарету.

– И что, тебе сейчас очень плохо?

– Очень, – спокойно и искренне призналась Надя. – Но в твоих утешениях я не нуждаюсь.

– Да я бы и не полез тебя утешать… Что ж, сама вызвала – сама и держи удар. Умение терять – самая необходимая штука в нашей жизни. А в твоём решении виноват, конечно, я?

– Как это понимать? Я встал поперек вашей любви? Или ты решила, что остаться со мной надёжнее? Или что иное?

– Да всё вместе, – равнодушно ответила Надя.

 – И первое, и второе, и третье, и десятое.

– Ну а мне что делать? Перелететь с диванчика на кроватку?

– Нет, – Надя устало покачала головой. – Живи на своём диванчике. Между нами всё остается по-прежнему. И навсегда.

Двадцать пятого мая утром Служкин отвёл Тату в садик и снова завалился спать. Теперь ему некуда было торопиться.

Проснувшись, он не стал ни бриться, ни причёсываться, попил на кухне холодного чаю и вышел на балкон покурить.

По улице, понизу, ветер тащил смятые обрывки какой-то музыки. Служкин курил. Узнать мелодию было практически невозможно. Но вдруг какими-то завихрениями воздуха в каменных коридорах улиц мелодия очистилась от шумов, откристаллизовалась на мгновение, и Служкин разобрал слова старого школьного вальса: «Не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда…»

В его школе проходил Последний звонок.

Служкин заметался по балкону, как тигр по клетке. Он бросил вниз сигарету и, как был – непричёсанный и небритый, в заляпанной краской рубашке и заштопанных домашних джинсах, – сунул босые ноги в кроссовки и выскочил в подъезд.

Он добежал до школы, пока ещё не успел доиграть вальс. В открытых окнах учительской на втором этаже стояли динамики. На волейбольной площадке длинной шеренгой выстроились выпускники – сначала одиннадцатый класс, потом девятые.

Вокруг площадки толпились учителя, родители, школьники помельче. Директор, дождавшись тишины, начал какую-то речь, издалека блестя очками. Его голос долетал до Служкина, но слов разобрать было нельзя.

Служкин двинулся вдоль сетчатого школьного забора, механически перебирая пальцами ячейки. Он обошёл волейбольную площадку и, подальше от толпы, перемахнул ограду. Он не стал приближаться к торжественной линейке, а замер поодаль, укрывшись за сосновым стволом.