При желании мог остановить ее. И себя. Однако не сделал ни того ни другого.
Саймон ничего не ответил, и Энтони снова заговорил:
– Надеюсь, мы сможем забыть обо всем, что произошло между нами?
– Уверен, что это заветное желание Дафны, – сказал Саймон.
Глаза Энтони сузились – ему почудились нотки иронии, и он решил ответить тем же.
– Полагаю, теперь целью твоей жизни станет исполнение всех ее заветных желаний?
Всех, кроме одного, чуть было не ответил Саймон, но произнес уклончиво, хотя вполне искренне:
– Для ее счастья я сделаю все, что в моих силах.
Видимо, ответ не вполне удовлетворил ее требовательного брата, и он перешел на прежний агрессивный тон:
– Если ты причинишь ей боль…
Саймон резко прервал:
– Я никогда не сделаю это сознательно!
Энтони смерил его подозрительным взглядом.
– Знай, я готов убить тебя, даже рискуя собственной жизнью, если ты вновь каким-то образом причинишь ей зло.
– Я тебя понял, – спокойно сказал Саймон.
Несмотря на угрозы, которые только что услышал, и на тот физический урон, который уже понес, он не мог не испытывать уважения к Энтони за то, как тот оберегает сестру и как предан ей. А разве преданность не одно из самых благородных качеств?
Ему подумалось также: быть может, Энтони видит в нем, в его характере, в душе, нечто неизвестное ему самому, что прячется в самых темных закоулках его существа? За столько лет знакомства друг вполне мог узнать его лучше, чем он сам себя, и потому не без полного на то основания опасается, что в нем возобладают эти таинственные дремучие силы.
А из этого следует, что Энтони прав в своей подозрительности и не будет выражением слабости со стороны Саймона лишний раз успокоить его.
– Даю тебе слово, – повторил он. – Я буду стараться сделать все, чтобы Дафна чувствовала себя счастливой.
Энтони удовлетворенно кивнул и, направившись в сторону двери, произнес:
– Надеюсь, так оно и будет. Иначе снова начнем ссориться, а я этого не хотел бы.
Дверь за ним закрылась.
Саймон с тихим стоном рухнул в кресло и закрыл глаза.
