Тут Эдвин хмыкнул, понимая, что если бы с ними в комнате оказался страж, его бы обыскали куда тщательнее, прежде чем запирать в этой пыльной каморке. А вообще, стоило поблагодарить, что незваного гостя не запихнули в сырое подземелье или вообще в склеп к жутким созданиям, вышедшим из-под лёгкой руки некроманта. Так что — и на том спасибо.
Однако если бы Этерия призвала стража, то сразу бы поняла, что у Эдвина имеется защитный амулет — теневое создание попросту не смогло бы увидеть вторженца, о чём точно бы сообщило своей госпоже.
Лишь благодаря этой счастливой случайности амулет до сих пор был с Эдвином, несмотря на все усилия нечеловечески сильного дворецкого. Тот лишил его даже крохотных лезвий спрятанных в голенище сапог, но при этом не обнаружил спрятанный под подъемом стопы круглый оберег от бессмертной твари. И это сейчас позволяло Эдвину чувствовать себя увереннее.
С его способностью скрыться от нежити — не проблема, но темного стража такими уловками не проведешь. Так что оберег это — его билет на волю, если Этерия всё же передумает оставлять его в живых.
Пусть за развёрнутый в спальне спектакль Эдвину было немного стыдно, но так он точно убедил некромантку в её полной власти над ним. Это как с путами на руках — сначала нужно напрячь все мышцы, чтобы потом, расслабившись можно было легко из них выбраться. Вот только сейчас Эдвина не покидало странное чувство, что вся его уверенность может разбиться о нечеловечески зелёные глаза тёмной колдуньи.
Сев поудобнее на жестком тюфяке глава гильдии убийц никак не мог выбросить из головы разговор с Этерией.
Обладая хорошей памятью, он всё продолжал “пересматривать” их диалог и чем больше он сосредотачивался на герцогине, тем сложнее было не думать о ней.
Да, Этерия Шаттери обладала уникальной красотой, но Эдвина больше поразила её речь: спокойная, не лишённая иронии и при этом слишком здравая для кладбищенской ведьмы. Ему всё сильнее хотелось поговорить с ней снова, услышать мягкий голос, а ещё больше заглянуть в смеющиеся зелёные глаза.
В них он видел не избалованную аристократку, а кого-то с очень большой, но при этом раненой душой.
Прикрыв глаза, Эдвин посмеялся над собой. Неужели ему не показалось, и он только что захотел исцелить раны этой девушки? Вот ведь глупость. Его руки по локоть в крови, он увяз в болоте под названием теневой мир, и там нет места жалости. Да и вообще, каким либо чувствам.
Но даже так он не мог забыть одну сцену увиденную не так давно.
