Герой

Без четкой структуры оно отказывалось принимать разлитую вокруг силу, а я продолжал чувствовать, что с каждой секундой теряю энергию! Свою энергию! Ту, которую я собирал по крупицам, когда еще был слабым одаренным, которую я покупал на собственные средства, ту, которая досталась мне от моих врагов!

Осознание того факта, что меня банально обворовывают, родило в моей душе знакомую ярость, которая мигом вытеснила из разума все отголоски чужих эмоций и лишило меня тормозов. Я развеял плетение защиты, энергия которого тут же была поглощена алтарем, а потом открылся.

Совсем открылся, как тогда, в схватке с имперцами. Это сразу принесло результат. Энергия перестала выходить из моей ауры, а вся та сила, которая сейчас была рассеяна по храму, за считаные мгновения впиталась в мое тело. Вот только на этом процесс не остановился.

Из алтаря хлынул яркий, слепящий зрение поток энергии, видимой наверняка не только в магическом плане, потому что стоявшие в первом ряду люди отшатнулись. Этот поток ударил в меня и также был впитан моей аурой без остатка.

Пытаясь хоть как-то остановить все это или хотя бы замедлить, я постарался ограничить свою способность поглощения, но она сейчас подчинялась мне с большим трудом. Сразу пришло воспоминание о том, что во время битвы в степи мне так и не удалось восстановить над ней контроль. И вот тогда ярость угасла, сменившись опасением, что я навечно останусь гигантским аккумулятором, высасывающим энергию из мира, пока не погибну во взрыве, когда объем моего резерва окажется переполненным. Ведь тогда наверняка произойдет большой «ба-бах!», который приведет к еще одному апокалипсису, на этот раз окончательному.

Наверное, именно это и позволило мне вновь вернуть возможность регулирования мощности своего «насоса», который я тут же выключил. Вот только было поздно. Алтарь передо мной стоял абсолютно пустым, без малейшего магического фона, во всем храме не осталось свободной энергии, прихожане, освободившись от гипнотического воздействия, уже больше не ощущали восторга и наслаждения, а те, кто стоял в первых рядах, недоуменно смотрели на меня.

Рехош с перекошенным яростью лицом уставился мне прямо в глаза, а на лицах других священников читался откровенный испуг. Все движение в храме замерло, церковный хор наконец замолчал, и в этой оглушительной тишине раздался одинокий, но весьма недовольный голос:

Наверное, не нужно уточнять, кому он принадлежал?

Перестав разглядывать толпу, я с вызовом уставился на Рехоша.