Герои забытых легенд

 Планы Анфисы Зверевой

Клочок бумаги с изображением странной пентаграммы, обнаруженный в сумочке Серафимы Долмацкой, Владимир Мезенцев отдал своему молодому помощнику Виктору. Парень пообещал съездить к Кадише де Лафуэнте и выяснить у нее, что может означать этот рисунок. Как только он уехал, в больнице появился сам Платон Евсеевич Долмацкий.

Известие застало его на пути в Санкт-Эринбург. Старик тут же вернулся обратно в Клыково, в больнице его сопровождал личный шофер. Платон Евсеевич ворвался в палату дочери, не обращая внимания на протесты санитаров.

Подскочив к койке и едва взглянув на бледное лицо бесчувственной Серафимы, он обессиленно рухнул на колени и схватил ее за руку. За его спиной возникла встревоженная Евгения Белявская. Она хотела вызвать охрану, но, узнав Платона Евсеевича, немного успокоилась.

– Господи, – выдохнул Долмацкий, – она жива! У меня едва сердце не остановилось, когда вы мне позвонили.

– Жизненные показатели хорошие, – спокойно сказала Евгения, положив руку на плечо старика.

 – Не переживайте так… Она молодая, сильная, обязательно выкарабкается.

Водитель Долмацкого, франтоватого вида мужчина средних лет, неловко переминался с ноги на ногу в дверях палаты. Владимир Мезенцев с подозрением покосился на него. Отчего-то лицо этого молодчика показалось ему до боли знакомым.

И тут он вспомнил, откуда знает этого типа. Брови шерифа сами собой поползли вверх. Звали его Георгий, и в криминальном мире Санкт-Эринбурга его личность была слишком хорошо известна.

Мезенцеву уже приходилось с ним встречаться, когда он расследовал одно дело, связанное с крупным мошенничеством. Это случилось много лет назад, поэтому он не сразу узнал Георгия. Тот, старательно отворачиваясь, делал вид, что не помнит Мезенцева.

Шериф часто слышал, что у Платона Евсеевича Долмацкого обширные связи с преступниками всех мастей, и теперь он лично в этом убедился. С этим старичком, любителем антиквариата, лучше было не шутить.

– Но как Серафима вообще оказалась на больничной койке?! – тут же начал горячиться Платон Евсеевич.

 – Что произошло? Если она отравилась у Тараса, я сожгу это заведение к чертовой бабушке!

Мезенцев и Белявская озабоченно переглянулись.

– «Одноглазый валет» здесь ни при чем. Не знаю, как сказать… – тихо произнесла Евгения. – Вашу дочь тошнило живыми змеями…

Долмацкий вскинул голову и изумленно на нее уставился. Георгий у двери так и застыл, навострив уши.

– Змеями?! – изумился Долмацкий.