Это продолжалось несколько дней, сколько именно – я не могу сказать. Одно знаю точно: я очень быстро начала хотеть, чтобы это уже просто закончилось. Я жаждала смерти для себя даже больше, чем для своих мучителей. Но смерть не приходила. Тело и душа высшего вампира оказались на удивление живучи: даже обгорев до состояния головешки, я продолжала существовать. Иногда я видела (кстати не очень понятно, чем именно – по логике, мои глаза были должны выгореть ещё в первый день) бенедикту, что-то записывающую в тетрадь.
Иногда – неофиса, который осторожно поил меня из фляжки. Ночью успокоения тоже не приходило – все ткани тела болели от бессмысленной регенерации. Наверное, если бы я могла её отключить, то так бы и сделала, позволив себе сгореть до конца. Увы, моё тело такого выбора не давало."
"А потом всё закончилось. Я даже не разобрала почему: после захода солнца меня, в очередной раз обгоревшую до костей, вынули из почерневшей от огня и дыма стальной конструкции, заковали в кандалы и протащили в камеру, на этот раз – просто каменный мешок два на два метра, с соломенным матрасом в углу.
Дали глоток крови и закрыли снаружи тяжёлую дверь. Боль всё ещё выворачивала меня наизнанку, но оказавшись в относительном покое впервые за долгие дни (или может – недели?) я просто лежала, глядя в потолок выжженными глазами. Со временем боль ушла, но облегчение не пришло – я уже достаточно понимала натуру Карионы, чтобы осознавать, что она дала мне передышку не от душевной доброты. Впрочем, думать об этом совершенно не хотелось – я просто надеялась, что бенедикта в конце концов наиграется и прикончит меня.
Или хотя бы ослабит надзор, и я смогу отправиться на тот свет самостоятельно. О побеге я тогда уже даже не думала.
За мной пришли утром. Двое инициатов в доспехах, а не обычных монашеских одеяниях, молча взяли меня под руки и потащили по коридорам, выволокли во внутренний двор и бросили в метровую клетку с деревянным настилом и прутьями толщиной в два моих пальца.
Правда не уверена, что это было реально необходимо: в моём состоянии я вряд ли простую дверь могла бы открыть. Потом рыцари ушли, и их сменили неизвестные мне монахи. Они набросили на клетку покрывало из плотной ткани, оставив открытым одну стенку. Поднялось солнце, и я в ужасе прижалась к дальней стенке, насколько позволяло покалеченное тело и сожжённые мышцы, забыв про все мысли о суициде. К счастью, солнце меня не коснулось – ткань покрывала была плотной.
