Герой моих грез и кошмаров

…Не то что некоторые маги, которым попытка создать «Запиратель миров» стоила слишком дорого…

Несвоевременное воспоминание, полное грусти, я прогнала усилием воли и вернулась к настоящему.

– Вы могли арестовать Клочек без шума, но предпочли устроить допрос нам всем.

Аламейский усмехнулся:

– Это было забавно – реакция разных людей на несправедливые обвинения. К тому же так я развенчал образ пресветлого благодетеля школы. Ненавижу лицемеров.

Медленно передвигая коробку по столу, он обошел его.

– Это ваше, Джемма.

Аламейский остановился, заставляя остро чувствовать, что между нами считаные сантиметры.

Какие глупости лезут в голову! Я на миг зажмурилась, прогоняя наваждение.

– Берите, Джемма, не бойтесь.

– С чего вы взяли, что боюсь? Я просто осторожна.

С детства отличалась любопытством, вот и сейчас не удержалась, потянулась за коробкой, стараясь не коснуться Аламейского.

– Они у вас от природы вьются?

Я держала коробку, а Аламейский – прядь моих волос, похожих сейчас на пучок взбесившихся пружин.

Я застыла, не веря, что инспектор меня бессовестно трогает.

– Вьющиеся волосы – ужас моего рода, – мрачно подтвердила я. – Только сын избежал этого проклятия.

– Отцовская кровь оказалась сильнее, – пробормотал инспектор и отпустил мой локон.

Выдохнув, я решительно открыла коробку. К щекам тотчас прилила кровь.

Чулки… Такие же, как были у меня, только новые.

– С туфлями вышла проблема: Хельц не отдаст свою реликвию, а похожих я не нашел. Верну, как отыщу.

Еще бы, я их покупала не здесь, а в столице… Так, минуточку! Почему моя обувь стала реликвией Хельца?.. Ох, и о чем я думаю? Нужно бежать, пока инспектор не вспомнил об Оливере и пансионе!

– Спасибо, – поспешно поблагодарила я и напряженно поинтересовалась: – Я свободна?

– Как птица, – подтвердил Аламейский, но отходить от моего стула не спешил.

Напряжение разлилось между нами ощутимой волной.

Я не поднимала глаз, боясь встретиться с ним взглядом. Почему он такой? Раз принес новые чулки, старые порвал, освобождаясь, но при этом молчит о вчерашнем, ничем не выдает свой гнев.

Или я плохо знаю мужчин.

– Джемма, ты ничего не хочешь мне сказать? – Аламейский мягко опустил руку мне на плечо.

Момент, которого я ждала и так боялась.

Дверь резко распахнулась, в кабинет осенним резким ветром влетела госпожа Грэхем, жена градоначальника и мать Хлои. И не с пустыми руками – кроме ридикюля, на локте она несла шляпный кофр.

– Вот.