Герцог на счастье

Думаю, он простит тебя за одно пропущенное свидание. Если он взрослый мужчина… — тут я сделала паузу, намекая на недавние откровения девушки о том, какой ее жених умный, заботливый, рассудительный и вообще самый лучший, — то не станет поднимать панику. А мальчишку пошлем уже в сумерках, чтобы вышло незаметнее.

И я встала, чтобы позвать Кеннета. Теперь его очередь выслушивать излияния Селестины. Пусть выясняет, какие предсказуемые вещи он делал, помогая злоумышленникам облапошить его племянницу.

А я сбегаю к Джонасу, потороплю с «жучками».

Ничего, что он ушел лишь пару часов назад. Если я попрошу, он быстро сделает хотя бы один артефакт. Заодно вывалю на бедного парня кучу вопросов и странных идей.

Конечно, Джонас насторожится внезапными прорехами в знаниях Оливии, но наверняка подскажет что-нибудь.

Главное — выскользнуть в город с самым невинным видом. Я давно заметила, что следящие за нашим домом гвардейцы больше сосредоточены на «преступнике», а меня воспринимают как жадную стервочку или влюбленную дурочку.

Особенно если я начинаю свой променад с кружевной лавки в начале улицы. Там дальше шляпные, перчаточные, потом лавка благовоний, потом еще что-то женское… А потом поворот в скверик, к пацанам. Ну и дальше можно спокойно отправляться по своим делам. Даже хвост скидывать не надо, потому что его ни разу не было.

Джонас, чей дом я нашла практически сразу благодаря взбитой миксером нетерпения прежней памяти, понял мои сбивчивые объяснения с полуслова. Кстати, я верно угадала, а точнее выловила из недр чужого подсознания, что подслушивающее заклинание «вяжется» из магических потоков на специальной рогульке, напоминающей вилку с растопыренными зубцами.

Связав, Джонас одним лишь взглядом бережно опустил заклинание на тонкую пачку сиреневых листов — первое, что подвернулось мне под руку, когда я выбегала из дома. К сожалению, радиус подслушивания оказался невелик, так что придется кому-то ошиваться неподалеку от дома лорда Роберта.

Вернувшись, я подсунула Селестине, уже успевшей нервно изорвать несколько листов обычной бумаги, всю пачку меченой.

А сама под ручку с Кеннетом демонстративно отошла к окну, не мешая девчонке упражняться в эпистолярном жанре. Мы даже отвернулись, внимательно наблюдая за отражающейся в оконном стекле Селестиной.

Она писала нервно, чиркала, комкала листы, всхлипывала. Но наконец результат ее удовлетворил. Свернув записку затейливым конвертиком, Селестина пропечатала ее родовым кольцом и устремилась к выходу.