Гезат

Одет проконсул был в белую тунику с двумя широкими пурпурными полосами и пурпурной бахромой по подолу, подпоясанную тонким кожаным ремешком, затянутым слабо, так сказать, свисающим на яйца, как у дембеля советских времен. На ногах сандалии. Из украшений только массивный золотой перстень с изображением Венеры, вооруженной копьем, на безымянном пальце левой руки.

— Я привел тебе трех пленных гельветов, — доложил я проконсулу и пересказал всё, что услышал от них и увидел своими глазами.

— Ты сам видел их лагерь? — задал вопрос Гай Юлий Цезарь.

— Конечно, — ответил я и добавил: — Ни за что бы ни привел к тебе пленного, не проверив его слова.

— Позовите переводчика, — приказал он своему помощнику, молодому юноше явно из патрицианской семьи, после чего опять повернулся ко мне: — Ты галл?

— По отцу, — ответил я.

— Из какого племени? — продолжил спрашивать проконсул.

— Я — гезат, у меня нет племени, служу тому, кому сочту нужным, — рассказал я.

— Откуда знаешь наш язык? — поинтересовался Гай Юлий Цезарь.

— Отец научил. Он служил на триреме. Гражданство не получил, потому что уволился раньше из-за моей матери. Она гречанка, — сходу сочинил я.

— Говоришь по-гречески? — спросил он на греческом языке.

— Это язык моей матери, впитал его с ее молоком, — ответил я на греческом.

— Гречанки попадаются восхитительные! — припомнив что-то свое, восторженно произнес проконсул. — Не мудрено, что твой отец бросил ради женщины службу!

— К тому времени он накопил достаточно денег, чтобы купить надел неподалеку от Гадеса.

Там я и родился, — продолжил я.

— О, у меня самые приятные воспоминания об этом городе! — воскликнул Гай Юлий Цезарь.

— И у города самые приятные воспоминания о тебе! — произнес я наобум.

Если угадал, пойдет в зачет, если ошибся, сойдет за специфичную шутку.

Проконсул засмеялся, будто услышал что-то очень остроумное, а я так и не понял, каким запомнили его гадесцы.

Переводчиком оказался тот самый маркитант, у которого я покупал вино. То-то он так хорошо был осведомлен о личной жизни командующего римской армией.

Зная гельветский язык лучше Кона, переводчик затараторил быстро. Вскоре вел разговор с пленными, как со старыми приятелями. Казалось, встретились люди, которые не виделись пару лет, и принялись делиться рассказами о прожитом врозь времени. Само собой, переводчик подтвердил все, что я ранее сказал проконсулу.

— Поведешь нас к лагерю гельветов, — сказал мне Гай Юлий Цезарь тоном, не предусматривающим возражения.