Гезат

Я шлепком расплющиваю на шее коня раздувшегося от крови овода, а потом вытираю пальцы, запачканные липкой жижей, о короткую, упругую шерсть. Конь всхрапывает, как мне показалось, с благодарностью.

Рядом со мной расположились конные и пешие германцы, готовые к бою. Мы спрятались за холмом, ждем вражеских лучников и пращников, которые повадились обстреливать наших легионеров, занятых строительством линии укреплений, которая должна запереть Гнея Помпея с его армией на берегу моря. Впрочем, на море господствует его флот, так что армия или хотя бы часть ее всегда смогут эвакуироваться.

Сражаться с нами не решаются, несмотря на значительное численное превосходство. Надеются, что голод деморализует нашу армию, разбежится сама. По приказу Гнея Помпея вся местность, которую мы сейчас контролируем, была еще зимой ограблена подчистую. Сейчас ждет, когда очумеем от голода и умотает восвояси, за возведенной его солдатами, мощной линией укреплений. Поскольку подчиненных у него больше и внутренняя линия всегда короче, основные работы уже выполнили, теперь доводят до ума и заодно освободившиеся воины мешают нашим. Иногда нападают отряды конницы. Обычно такие налеты малоэффективны и со значительными потерями, потому что даже недостроенные укрытия помогают серьезно противостоять коннице. Чаще беспокоят стрелки. Лучники, или пращники, или сборная солянка располагаются на расстоянии убойного выстрела и обстреливают наших. Потери среди легионеров небольшие, но работы приходится прекращать, прятаться, пока не прискачет конница и не прогонит врагов. Нам надоело выступать в роли спасателей, поэтому я решил проучить помпеянских стрелков. Перед рассветом мы тихо подобрались к их укреплениям и спрятались неподалеку от ворот, через которые приходят к нам враги. Местность здесь пересеченная, поросшая маквисом, поэтому лучше передвигаться по дороге.

Минут десять назад дозорный помахал руками с вершины холма, сообщая, что враг движется к нам. Ждем следующий его сигнал, что вражеские стрелки приблизились к засаде и при этом достаточно далеко удалились от собственных укреплений, оттуда может прийти на помощь пехота и конница при поддержке катапульт.

— Машет! — радостно сообщает Сигимар.

Для него любое сражение в радость. Германцы пока что верят, что боги любят героев, павших в бою.

— Поехали, — говорю я на германском языке и легонько ударяю шпорами в круглые бока Буцефала.

Сказать, что наше появление было сюрпризом для помпеянских лучников и пращников — ничего не сказать.