Я сократил муки аллборога, кольнув пикой в правый висок прямо над зачесанными вверх волосами. Целился в глаз, но Роукилл инстинктивно отвернул голову. Глаза мы бережем больше, чем другие части тела, даже если это приведет к гибели. Впрочем, что в глаз попал бы я, что в висок, все равно убил бы.
Дальше орудовал пикой без разбора. Кто подворачивался под руку, того и бил. В основном это были римские юноши из знатных семей, холеные и неопытные, облаченные в дорогие и надежные, вроде бы, доспехи. Только вот у каждого доспеха есть слабые места, и бывалый воин помнит об этом, постоянно контролирует, чтобы в них не угодили.
Юношам это ни к чему, они еще верят, что бессмертны. Доказывал им обратное со злобной радостью. Не знаю, почему, но уничтожение цвета римской нации доставляло мне особое удовольствие.
Кто воевал, тот знает, как важно везение в бою. Один шаг, жест, поворот туловища может спасти тебе жизнь. Два человека попадают в один и тот же переплет, но один погибает, а второй выкарабкивается вопреки всякой логике, только потому, что сделал или не сделал лишний шаг.
Впрочем, в том, что произошло со мной, никакой логики не было. Или я не разглядел ее. Справа от меня на земле лежал юный римлянин в надраенном бронзовом панцире и без шлема. Видимо, кто-то из германцев рассек спатой и сбил шлем, потому что лоб юноши залит кровью. Бедолага был еще жив, жалобно кривился и пытался подняться, когда лошадиные копыта наступали ему на не защищенные ноги или руки. Может быть, стонал или кричал, но я не слышал, потому что мои уши заполнил монотонный гул боя, в который слились самые разные звуки.
Я выхватил искривленное болью, юное лицо и наклонился вперед и вправо, чтобы ударом пики прекратить мучения. В этот момент в мой шлем и попала пуля из пращи, срикошетила и полетела дальше. Судя по глухому звуку, который пробился сквозь гул боя, снаряд был свинцовым. Если бы я не наклонился, он попал бы мне в лицо, и я оказался бы рядом с раненым юношей, в лучшем (или худшем?!) случае тоже раненым, и меня додавили бы лошадиные копыта.
Среди вражеских всадников вряд ли есть пращники. Можно, конечно, и с коня постреливать, но стоя на земле это делать удобнее. Скорее всего, кто-то из своих угодил. Без дружественных попаданий война не война.
Избиение продолжалось не долго. Поняв, что убежать не получится, а победить и подавно, окруженные враги начали сдаваться в плен. Лишь небольшой части все-таки удалось убежать, проломившись через маквис. Гоняться за ними не стали.
