Что его подчиненные и сделали, но Диоскорид был всего лишь тяжело ранен. Свита привезли его и труп Серапиона в царский комплекс, чтобы у Гая Юлия Цезаря не было сомнений по поводу намерений командующего египетской армией. Убийство послов не считается у египтян совсем уж тяжким грехом. На то они и послы, чтобы живыми или мертвыми передавать послание. Сам факт убийства и является посланием — оскорблением отправившего послов. Это как плевок в лицо: вроде бы не больно, а простить нельзя. Ахилле теперь придется или убить Гая Юлия Цезаря, или найти убежище у его врагов, или погибнуть.
Он это понимал, поэтому ночью, через услужливо открытые городские ворота, египетская армия вошла в Александрию и попробовал сходу захватить царский комплекс. Их ждали, встретив, как положено. Несмотря на многократное численное превосходство (по слухам противников около двадцати тысяч, в три с лишним раза больше, чем нас), попытка оказалась неудачной. На узких улицах все двадцать тысяч не развернешь и в бой не кинешь.
Пришлось сражаться малыми отрядами, против которых римские легионеры, дисциплинированные и закаленные в боях, отбились без особых проблем. На следующие дни враги попытали счастье еще несколько раз и угомонились, перешли к блокаде."
"Город оказался разделен на две неравные части: в меньшей, ядром которой служил царский комплекс, были римляне, в большей — египетская армия под командованием Ахиллы и примкнувшие к ним горожане. Впрочем, последние оказывали только моральную поддержку.
Да и воины египетской армии особой доблести не проявляли. Костяк ее составляли легионеры Авла Габиния, в то время проконсула, наместника Сирии, который помог отцу нынешнего царя вернуться на трон и которому и были обещаны те самые десять миллионов денариев, которые сейчас пытался выбить Гай Юлий Цезарь. В основном это были кельты и германцы, но потом к ним добавились пираты, уцелевшие после рейда Гнея Помпея, и беглые рабы, которых служба в армии защищала от требований хозяев.
Восемь лет они качали права, поддерживая того кандидата на престол, который заплатит больше, и грабили местное население, сильно деградировав в военном отношении.
Египтяне сперва относились к блокаде, скажем мягко, легкомысленно. Если мы нагородили баррикад на всех улицах, ведущих к царскому комплексу, то наши враги сочил это лишним трудом. Потом ведь разбирать придется, а оно им надо?! Египтяне были уверены, что мы скоро сдадимся.
