Возможно, решал довольно дорогой и аккуратны «прикид», как любил говаривать уже спешащий на своем «Империале» к скверу Кроль.
— Не боись, дружище! — раздался веселый голос за спиной.
Угрозы в нем не было, так что клановец позволил себе неторопливо обернуться и рассмотреть чернявого парня «повышенной волосатости». Вот уж у кого действительно была ухоженная и явно «наблюдаемая» у не самого дешевого цирюльника борода.
— Каждый вступивший на наш путь, — он провел ладонью по своей «окладистой». — Поначалу кажется просто небритым!
— А я где-то читал, что девяносто процентов ленивых мужчин считают, что им идет борода!
— Ну-ну, — хмыкнул незнакомец, прежде чем скрыться в одной из кабинок.
Павел только хмыкнул и вновь поспешил на улицу. Что-то на свежем воздухе ему пока было куда приятнее находиться, чем в замкнутых помещениях.
По опыту «знакомства» с методами работы СИБ, он помнил, что скоро это должно пройти. Однако пока на улице было куда как… вольготнее.
— А почему бы и нет? — решил Павел, усаживаясь на той самой лавочке, откуда ему и предложили «пройтись» канцеляристы целых три недели назад.
Кирилл все равно пообещал быть не ранее чем через двадцать минут, так что подумать было о чем. У Волконского, можно сказать, новая жизнь началась. И не только в переносном смысле. Молодой человек покосился на собственную левую руку, где на запястье отныне красовалась невидимая миру татуировка. «Проявлялась» она исключительно под воздействием ряда эмоций, «отработавших» в определенном порядке.
«Опричник», — хмыкнул Волконский. Про себя, естественно. Такие вещи вслух не произносят.
Такова цена его свободы.
Историки до сих пор не сошлись во оценках первой опричнины, введённой Иваном Грозным. Кто-то считал это явление террором и подавлением всякого инакомыслия, а кто-то — спасением государства Российского. Лично Павел же просто считал довольно… недалеким подходом оценивать тогдашние решения с точки зрения современного человека.
Тем не менее, мир столетиями тыкал в лицо нынешней империи этой страницей истории. Ученые доказывали, что за семь лет существования опричнины погибли от трех до четырех тысяч человек. Особо оголтелые считают эти цифры сильно заниженными, и, пользуясь строго научным подходом «хайли лайкли», утверждает, количество убитых приближается в пятнадцати тысячам, что позволяет орать о традиции «авторитарного подавления» и прочих «радостях» еще громче.
