Гиперборей

Он ударился внезапно о выпрыгнувшую стену башни, одновременно судорожно ткнул ножом — тот лишь царапнул твердое дерево. Рудый соскользнул вниз, руки с растопыренными пальцами поползли по дереву, ногти царапали, оставляя кровавый след, и он знал, что внизу ждет падение с четвертого поверха на площадь, где носятся воины с обнаженными мечами.

Внезапно что-то ударило по голове, больно защемило чуб. Он повис, морщась от боли. Тихий и очень напряженный голос пещерника произнес из темноты сверху:

— Я не Род, долго держать твою селедку не буду.

Рудый вслепую ударил ножом, всадил лезвие между бревнами, хватка на чубе тут же ослабла. На уровне его головы смутно белели колени пещерника. Рудый уважительно удивился, что тот запрыгнул выше и удержал его, видавшего и Рим, и Крым, и полянскую грушу."

"Они висели неподвижно, дыхание у обоих вырывалось сиплое, с хрипами. Потом Рудый ощутил движение воздуха, колени справа исчезли. Перед ним появилась веревка, Рудый вцепился зубами, полез наверх, помогая руками. Между бревнами торчали серые прокладки высохшего мха, можно было бы карабкаться не спеша, но двужильный пещерник тянул с такой мощью, что едва не вывернул челюсть.

Когда пальцы Рудого появились над краем крыши, Олег снова ухватил его за чуб, втащил к себе. Рудый распластался, как раздавленная лягушка, руки и ноги раскинул. Дыхание было прерывистым, частым.

Наконец прошептал:

— Внукам-правнукам закажу, чтобы носили чубы...

— Да, для трепки хорош, — согласился Олег.

Он отполз от края, перебежал на другую сторону крыши, пригибаясь и прячась за трубой.

Рудый сунул нож в чехол, пошел следом вразвалку. Если кто и увидит, что какая-то звезда на миг исчезла, а потом появилась, подумает на кожана или сову.

Олег уже спустил ноги через край крыши. Пальцы некоторое время белели на темных досках, затем исчезли. Рудый вздохнул, вытащил нож и полез следом. Ноги сводило судорогой, он изо всех сил цеплялся за неровности бревен, но проклятые строители добросовестно стесали все сучки, содрали кору и к тому же просмолили.

Лезвие ножа едва находило щели между толстыми бревнами, мох сдавило, он стал твердым, как камень. Ночь была холодная, но Рудый то и дело вытирал мокрый лоб.

Вдруг прямо из середины темной тучки вывалилась луна — яркая, полная, огромная. Рудого прошиб озноб. Пещерник в этот момент был очень хорошо виден на стене! Вверху, как назло, послышались шаркающие шаги, на самом краю крыши появился страж. В руках у него был огромный рог, на поясе болтался короткий меч.