Гиперборей

Вдруг пещерник резко повернулся, Гульча успела увидеть прищуренные глаза, мимо уха свистнуло, сзади раздался крик. Гульча уткнулась лицом в теплую шею коня и закрыла глаза. Над головой вжикнули еще три стрелы, сзади стук копыт начал слабеть.

Олег повернулся как раз в тот момент, чтобы пригнуться, — перегородившая дорогу рогатая ветка едва не проломила ему голову.

Когда дорога расширилась, Гульча догнала пещерника. В ее больших глазах с удивленно вздернутыми бровями был вопрос.

— Самые горячие, — крикнул Олег, не поворачивая головы.

Солнце скрылось, на землю упали сумерки, и снова раздался настигающий стук копыт. Олег хмуро усмехнулся: славяне научились подобно степнякам на полном скаку перепрыгивать с усталых коней на свежих!.. Впрочем, славяне на треть скифы, а те первыми придумали верховую езду, стремена и многие боевые приемы.

Мимо Гульчи, что снова оказалась позади, пронеслась стрела, со злым стуком вонзилась в дерево. Олег не оглядывался, пока конь не вынес на широкую поляну.

Гульча догнала Олега. Он невесело оскалил зубы:

— Остановили и умников... Теперь черед осторожных. Эти закроются щитами, навалятся массой. Не остановятся.

В лесу быстро темнело. Ее лицо расплывалось бледным пятном. Голос дрожал, словно тонкая паутина:

— Ночью они не погонятся?

— Они знают окрестные леса, — ответил Олег горько, — а мы нет.

Конь под Олегом ступал осторожно, наконец остановился вовсе, впереди была чернота. Чернота окружала сзади и с боков. Он соскочил на мшистую землю, снял обе седельные сумки, меч. Хотел было снять и седло, большую цену дадут, но передумал — быть бы живу.

— Придется пешком, — сказал он, — останавливаться нельзя.

— А кони?

— Останутся как вира, твой — за Масляка, мой — за Тверда.

Ее сладкий голосок был полон яду:

— Ты забыл вождя, святой пещерник! И стрелами в кого-то случайно попал.

— Тебя красиво обрядили, — бросил он, — и серьги с камушками... Чем не вира?

— А я пойду голой?

— Лето, — буркнул он безучастно.

Он закончил снимать кладь со второго коня, перегрузил на плечи. Гульча пыталась помочь, тащила всякую мелочь на свои узкие плечики. Он чувствовал ее страх и добавил примирительно:

— Тебе можно ходить голой. Красоту грешно прятать.