Только с закрытыми глазами она могла еще сдерживаться, хотя даже так не слишком хорошо справлялась с задачей.
Она вздрогнула, когда поняла, что он стоит перед ней на коленях. Прямо у ее кресла. Его лицо находилось на одном уровне с ее лицом, он внимательно смотрел на нее, обеспокоенно нахмурившись. Оливия попыталась спрятать лицо в ладонях, но его рука поднялась к ее подбородку и приподняла его, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. Затем пальцы Адама скользнули выше, ладонь прижалась к ее щеке, и он снова спросил:
— Оливия.
Что случилось?
— Ничего. — Голос у нее дрожал. Постоянно исчезал куда-то, растворялся в слезах.
— Оливия.
— Правда. Ничего.
Адам пристально смотрел на нее, дожидаясь ответа и не отнимая ладони.
— Кто-то купил последний пакет чипсов?
У нее вырвался смех, влажный и не вполне контролируемый.
— Да. Это был ты?
— Конечно. — Он провел пальцем по ее скуле, остановив катящуюся слезу. — Я скупил их все.
На этот раз улыбка удалась ей лучше.
— Надеюсь, у тебя хорошая медицинская страховка, потому что тебе грозит диабет второго типа.
— Оно того стоит.
— Ты монстр. — Она, должно быть, сама прижалась щекой к его руке, потому что его большой палец снова принялся поглаживать ее. Так нежно.
— Разве так разговаривают со своим фейковым парнем? — Он казался таким встревоженным. Его глаза, линия рта. И все же таким спокойным. — Что случилось, Оливия?
Она покачала головой.
— Я просто…
Она не могла рассказать. И не могла не рассказать. Но все-таки молчала.
«Как ты думаешь, кому Адам поверит, Оливия?»
Ей пришлось сделать глубокий вдох. Выбросить голос Тома из головы и успокоиться, прежде чем продолжить. Придумать что-то, что не потрясло бы этот гостиничный номер до основания.
— Мой доклад. Я думала, он прошел нормально. Друзья так и сказали. Но потом я услышала, как его обсуждают слушатели, и они говорили… — Адаму стоило бы убрать свою руку. У него уже, наверное, вся ладонь мокрая. И рукав пиджака.
— Что они говорили?
— Ничего.
Что он вторичный. Скучный. Что я запиналась. Что они знают, что я твоя девушка, и это единственная причина, по которой мне дали выступить.
Она покачала головой. Ей нужно было это забыть. Выбросить из головы. Чтобы понять, что делать дальше.
— Кто? Кто это говорил?
Ох, Адам.
— Кто-то. Я не знаю.
— Ты видела их бейджи?
— Я… не обратила внимания.
— Они были на твоей секции?
Что-то пряталось в его тоне. Что-то грозное, намекающее на насилие и сломанные кости.
