Я это ненавижу: голова взрывается, я застываю, и все смотрят на меня, готовые осудить, язык парализует, и мне хочется умереть, чтобы настал конец света, и… — Она заметила его улыбку и бросила на него унылый взгляд. — Ну, ты понял.
— С этим можно справиться, если захотеть. Просто требуется практика. Умение приводить мысли в порядок. Что-то в этом роде.
— Я знаю. И я пытаюсь это делать… я так готовилась ко встрече с Томом. А потом оцепенела, как идиотка, когда он задал мне простой вопрос.
А потом ты помог мне, привел в порядок мои мысли и спас мою задницу, сам того не подозревая.
— Не знаю, может, у меня мозги набекрень, — добавила Оливия.
Ее собеседник покачал головой.
— Ты отлично справилась тогда, особенно учитывая, что пришлось сидеть рядом с фейковым парнем. — Она не стала уточнять, что его присутствие на самом деле спасло ситуацию. — Ты определенно произвела впечатление на Тома, а это немалый подвиг. Кстати, сожалею, что он так себя повел.
— Как повел?
— Заставил тебя говорить о личном.
"
"— А. — Оливия всмотрелась в голубое свечение автомата. — Все в порядке. Это было давно. — Она удивилась, когда услышала, что продолжает об этом говорить. Когда поняла, что хочет об этом говорить. — На самом деле, все случилось еще в старших классах школы.
— Это очень… рано. — Было что-то в его тоне, может быть, спокойствие, а может — отсутствие напускного сочувствия, что показалось ей ободряющим.
— Мне было пятнадцать. Вот мы с мамой… ну, я не знаю. Катаемся на каяках.
Думаем завести кошку. Ругаемся, потому что я набила мусорку доверху и не вынесла мусор. И вдруг я узнаю, что ей поставили диагноз, а три недели спустя она уже…
Она не смогла этого произнести. Ее губы, голосовые связки, сердце — они просто отказывались формировать речь. Поэтому она проглотила эти слова.
— Органы опеки не могли решить, куда меня деть до совершеннолетия.
— А отец?
Оливия покачала головой.
— Его никогда не было. Если верить моей маме, он мудак. — Она тихо рассмеялась.
— Ген отказа от выноса мусора я явно унаследовала от него. А мои бабушка с дедушкой умерли, когда я была маленькой, потому что, видимо, так делают все близкие мне люди. — Она попыталась сказать это шутливо, правда попыталась. Чтобы не звучало горько. Ей даже почудилось, что у нее получилось. — Я просто осталась одна.
— И что ты делала?
— Приемная семья до шестнадцати, потом свобода. — Оливия пожала плечами, надеясь стереть воспоминания.
