Гладиатор. Возвращение

Нет, нет, только не расплакаться. Я должна быть сильной. Я должна держаться. В чужой прокуренной машине я ещё как-то себя уговаривала, но сейчас, прижимаясь к его груди, у меня совсем не получается найти слова.

- Всё хорошо, Алекс! Всё хорошо, - выдавливаю я из себя. И пока он ощупывает моё лицо, заглядывает в глаза, ужасаюсь тому, как он выглядит. Он словно постарел на двадцать лет за эти несколько часов. Ввалившиеся глаза, тёмные круги, трясущиеся губы. Наверно, он меня уже похоронил, столько пережитого горя на его лице, что я не знаю, смогу ли сейчас сказать то, что собиралась.

Я просто снова обнимаю его, зарываясь носом в его рубашку.

- Господи, где ты была? - гладит он меня по голове. - Миша, какого хрена...

- Алекс, он не виноват, - перебиваю его, поднимая голову. - Я сама согласилась поехать. Правда, я думала, что ты там тоже будешь. Ведь ты сказал, что тебе надо к Ефремычу.

- Ты ездила к Демьянову? - я просто физически ощущаю, как всё обрывается у него внутри. И он знает.

Он всё знает. Всё, о чём попросил меня его старый друг и наставник."

"- Приехали его люди, Александр Юрьевич, - подаёт голос Михаил. - Очень спокойно, культурно. Извинились за поздний визит. Объяснили, что разговор срочный. Виктория Викторовна приняла решение поехать. Ни оставить записку, ни взять с собой телефоны нам не разрешили.

Берг ничего не говорит. Он просто выдыхает, тяжело, мучительно. И просто мотает головой, как конь, закусивший удила. Наверно, только бранные слова идут ему сейчас на язык, но он открывает и закрывает рот, но их не произносит.

- Едь, Миш, домой, - кидает он ключи от машины.

И измученный, не спавший всю ночь, уставший, как и мы все, Михаил уходит, не задавая никаких вопросов.

- И что он тебе сказал? - Алекс подпирает дверь стулом, чтобы она хотя бы не открывалась. Но едва он меня отпускает, я понимаю, что ноги меня просто не держат.

- Не важно, что он сказал, - бреду я к кровати и, опускаясь на её зовущую мягкость, понимаю, что я сейчас ничего не хочу.

Не то что говорить, а даже рот открывать. И не хочу ни переживать, ни думать, ни вспоминать все те увещевания, что произносил Демьянов. Я даже поделиться ими не могу. Но я и не хочу. Ничего. Только лечь и закрыть глаза.

Именно так я и делаю, завалившись на бок. Заботливые руки Алекса разувают меня, укладывают ноги на кровать, нежно стягивают через голову платье, кутают в уютную пижаму, накрывают мягким одеялом.