Гладиатор. Возвращение

Ластится, как щенок, трётся щекой о мою щёку, взъерошивает волосы.

- Нет, это про меня. Про нас, - поднимаю с дивана свою непослушную девочку. Падает на пол тонкий плед. И она обхватывает меня ногами, пока мы спускаемся вниз с залитой солнечным светом террасы в спальню.

- Чёрт, - выгибается она, когда её упругий, похожий на спелую вишенку, сосок оказывается у меня во рту.

- Ты знаешь, что я запечатлелся на твои соски? - спрашиваю, пока перехожу ко второму. - С той самой первой нашей встречи на улице?

- Это значит, что ты с ними идеальная пара? - ещё смеётся она, но у меня есть две свободных руки.

Под их настойчивым напором трудно говорить. И она замолкает, стонет, раскрывается мне навстречу.

- Это значит, мы связаны навечно. Нас невозможно разлучить... тебя и меня.

- Всё же ты романтик, Алекс Берг, - её острые коготки скользят по моей спине, и я содрогаюсь всем телом от этого будоражащего ощущения. От предвкушения. От сводящей меня с ума близости.

- Ты же придёшь меня спасти, если я буду умирать.

.. без тебя?

- Конечно, не... ах! - короткий вздох от толчка, с которым я вхожу, заставляет её снова замолчать, и нам больше не до разговоров...

«Конечно, нет?» - открываю я глаза, и первое, что вижу, - это вздыбившееся из-за неуместной эрекции одеяло. Чёрт! Осматриваюсь по сторонам. Хорошо, что в этой палате я один.

«Нет, она не придёт!» - эта мысль заставляет снова закрыть глаза. Тоскливо ноет в груди. Хочется свернуться калачиком, подтянуть коленки. Но даже это для меня пока недоступная роскошь.

Я на бок-то без посторонней помощи едва могу повернуться. Но физическая боль ничто по сравнению с душевной.

Ну почему? Почему до сих пор так плохо без неё? Почему это чёртово время не лечит? Когда уже, в конце концов, зарастёт эта рана? Когда всё закончится? Может, когда я буду знать, что она счастлива без меня? Мне же станет легче? Я вообще должен быть спокоен, зная, что у неё всё хорошо. У неё же всё хорошо? Не то, что у меня.

И слава богу, что она уехала.

Что её не коснулся весь этот кошмар. Что её не было рядом, и никто не смог причинить ей вреда просто для того, чтобы сделать ещё больнее мне. Хорошо, что я её не остановил. В её безрассудстве всегда было больше здравомыслия, чем казалось. В её лжи и молчании - больше сострадания и искренности, чем в любой правде. Это видишь только издалека. И начинаешь ценить, когда становится слишком поздно.

- Алекс! - слышу, как закрывается дверь.