Я вас и в мирное время регулярно мочил, а уж теперь и подавно под асфальт закатаю и не вспомню.
– Я в зоне с вертухаями не говорил, а уж с тобой, лошина армейская, и подавно базлать не стану, – окрысился бандит.
– Посмотрим, – многообещающе усмехнулся капитан и, кивнув своим ребятам, приказал: – А ну, поставьте этого козла вон к той скамейке, раком."
"Услышав его слова, бандит взвыл и попытался вырваться, но его трепыхания только рассмешили спецназовцев. Несколько резких ударов по корпусу моментально привели его в надлежащее состояние, и через минуту бандит был прикован к вкопанной в землю широкой скамейке.
Полюбовавшись картинкой, капитан повернулся к Матвею и, делая приглашающий жест рукой, сказал:
– Опробуешь свою плёточку?
– С удовольствием, – хищно усмехнулся Матвей и шагнул к прикованному бандиту.
Импровизированная плеть, звонко свистнув, прошлась по напряжённой спине бандита, и разукрашенная татуировками кожа окрасилась кровью. Двор огласился диким воплем боли, и лежавшие на земле бандиты испуганно ахнули.
Бандит пытался держаться, но у Матвея перед глазами стояли картины лежащего в луже крови Бака и истерзанного тела девочки. Методично взмахивая плетью, Матвей не чувствовал ничего, кроме ненависти. Эти подонки не только решились ограбить живших в деревне людей, решив отнять у них последнее, они ещё и осмелились посягнуть на девочку, почти ребёнка, с которой у потерявшего всех близких проводника сложились очень тёплые, можно сказать, дружеские отношения. Да, это было странно: взрослый мужчина и тринадцатилетняя девочка.
Но самому Матвею и в голову не приходило смотреть на неё как на будущую женщину. Для него она была просто одиноким ребёнком, так же, как и он сам, потерявшим близких людей. Общее горе сблизило их, и, помимо дрессировки собак, они говорили почти обо всём на свете, что происходило с ними до войны. Маша доверяла ему все свои маленькие девичьи секреты, попросив только не рассказывать папе. Матвей умел слушать, и это умение помогло ему наладить контакт с девочкой.
И вот теперь кучка каких-то подонков осмелилась не просто ограбить, а ещё и искалечить ей жизнь. Бешенство жаркой волной снова ударило ему в голову, и Матвей принялся спускать с главаря шкуру. Как он и говорил, зазубренные колючки на проволоке вырывали из спины преступника куски мяса, разбрызгивая кровь по всему двору.
Вскоре крик бандита перешёл в хриплый вой, быстро сменившийся простым хрипом. Главарь сорвал голос. Но Матвей и не думал останавливаться.
