"Анна Витальевна Литвинова
Главная партия для третьей скрипки
Сколько власти и влияния ни имей — умирать все равно приходится.
За ним смерть пришла в Новый год. Кругом суета, мишура, счастливые лица. А у него с каждым взрывом петарды остается все меньше сил. Собственный голос становится все тише. Разноцветное сияние гирлянд сливается в бесформенное пятно.
Жаль было умирать. Опыт, умения, мудрость, что накопил за долгую жизнь, — куда все уйдет? «Останется в близких, в детях, в команде» — болтовня это.
Сын добросовестно притворяется, что слушает наставления, но живет своим умом. И обязательно совершит те ошибки, что и он сам когда-то. Так устроен мир. Переделывать бесполезно.
Обжигающе холодные звезды смотрели в глаза, прощались. Сын сидел рядом, как положено, держал за руку. Но ладошка подрагивала: чувствовалось — не терпится ему сорваться. Побежать, зашуметь, закричать. Скоро все закончится! Он станет здесь главным!
Отец закрыл глаза. Силы покидали, время торопливо бежало к полуночи.
Вот-вот перед мысленным взором пронесется собственная жизнь — от рождения до последних минут. Быстрая, безжалостная перемотка. И не вклиниться в нее, не изменить. Все обиды видишь, что нанес, все глупости, все бездарно убитое время.
Старик терпеливо ждал последнего кино. Но вместо него вдруг увидел коробочку-комнату. Одну из миллионов комнат, что прячутся за окнами обычных домов. Ковер на полу, в уголке елка. Под елкой пластмассовый дед-мороз. За накрытым столом две женщины: мать и дочь.
Провожают старый год, по глоточку прихлебывают шампанское.
— Давай, милая, выпьем. Нормальный год был. Пусть уходит спокойно. — Поднимает бокал мать.
— Да ну, — морщит нос взрослая дочь. — Скучный. И ничего хорошего не случилось.
— А что тебе надо? Все живы — и слава богу.
Дочь — обручального кольца нет — скептически тянется чокаться.
Комната вдруг тонет в снежном вихре. И старик отчетливо — как всегда перед смертью — понимает: мама с дочкой доживают последние спокойные часы.
Очень скоро именно это скучное бытие будет разбито. В осколки и прах. До чего жаль обеих! Но помочь он уже не мог.
Дышать становилось все труднее, горло перехватил спазм.
— Позаботься о них, — с трудом вырывается у него.
Сын, глядя в глаза, равнодушно кивает:
— Да, папа.
Где-то далеко начинают бить куранты. Над столицей и окрестностями поднимается радостный рев, хлопают шампанские пробки, юные дурочки поджигают бумажки с желаниями.
