Главное задание

Встал по стойке смирно и выпалил стишок, который когда-то давным-давно вычитал в книжке про фашистскую Германию:

Ин Африка ди Нигерляйн

Зи зинген алле гляйх:

Вир волен дойчес Негер зайн,

Вир волен Хайм им Райх!*

Физиономия немца сразу просветлела. Он выпил коньяк и несколько раз похлопал в ладоши.

- Гениально, - произнес он. – Приятно сознавать, что великая культура Рейха все-таки пустила корни в ваших головах. Что-нибудь еще почитаете, герр актер?

- Виноват, господин офицер. В нашем театре мы играли на родном языке… на французском, я имел в виду.

А вашим языком я, увы, не владею.

- Я это понял по твоему ужасному произношению, - сказал эсэсовский оберст. – Ну, хорошо, ты актер, причем очень посредственный. Но это даже хуже. Если бы ты был англо-американским агентом, я мог бы тебя использовать в наших играх. Но ты никчемный кусок дерьма. Что я должен с тобой делать?

Фройлейн Эльке перевела, и слово «merde»** почему-то совершенно не вязалось с ее кукольным личиком и розовыми губками, с которых слетело.

В Африке негритята поют в один голос:

Хотим быть немецкими неграми,

Хотим домой в Рейх ( искаж. немецк.)

** Дерьмо (франц.)

- Может быть, господин офицер просто отпустит нас с Шарлем? – с неожиданной для себя наглостью осведомился я.

- Увы, мой друг, есть один очень неприятный для тебя момент, - эсэсовец встал, медленно подошел ко мне и к моему ужасу заговорил со мной на чистейшем французском языке. – Я не могу тебя отпустить. Я послушал твой монолог и могу тебе сказать, что более неграмотного французского переложения Шекспира не слышал никогда.

Ошибка на ошибке. Ты не француз, хотя и неплохо говоришь по-французски. И не англичанин, у них другое произношение, когда они говорят по-французски. Я думаю, что ты поляк. Ну что, будем правду говорить, господин шпион?

- Я… - мне показалось, что у меня отнимается язык. – Эээ…

Лицо эсэсовца озарилось злой радостью. Я понял, что мне крышка, и это было очень и очень нехорошее чувство. Это были худшие секунды в моей жизни.

И вдруг во дворе неожиданно и оглушительно завыла сирена, а потом в этот вой ворвались глухие частые хлопки выстрелов зенитных установок.

Эсэсовец бросился к окну, выглянул и, обернувшись, крикнул, обращаясь сразу ко всем:

- Алярм!

Несмотря на свои габариты штандартенфюрер выскочил из кабинета с невероятной прытью. Следом за ним на выход кинулась фройляйн Эльке, а офицер с длинным лицом наставил на меня дуло пистолета и знаком велел идти за ними.