После венчания все отправились к дому, а я шепнула Лариске, что чуть-чуть прогуляюсь по городу, который, к счастью, как мне показалось, совсем не изменился. Лариска попросила не задерживаться – столы уже накрывались. А мне захотелось немного побыть одной, вспомнить юность – когда-то я приезжала сюда со своим молодым человеком, в которого была отчаянно влюблена и вроде бы даже собиралась замуж, если мне не изменяет память. В общем, что-то ностальгическое, короче говоря. Вот такое настроение. Я прошлась по старому центру, где еще вполне сохранились прежние здания и домишки, купила в киоске реабилитированное эскимо на палочке – тоже из прежних лет – и взгрустнула: где ты – ау! – моя юность и мой пылкий ясноглазый мальчик? Где? Где-где, где положено.
И мальчика уже нет, а есть наверняка лысый и пузатый дяденька, да и я уже вполне себе тетенька, не будем вдаваться в подробности. Но хватит грустить, пора двигаться в сторону свадебного шатра – я посмотрела на часы. Дорожка вывела меня к монастырю, о котором мне говорила подруга.
Зайду, решила я. Моего отсутствия никто не заметит, народу там и без меня полно. Монастырь был вновь действующий, пока еще точечно восстановленный, но все же величественный и прекрасный. Стоял он на пригорке, откуда открывался дивный вид на городок, реку и лес. По территории ходили монахи с серьезными и одухотворенными лицами, в основном совсем молодые. Я зашла в маленькую церквушку и поставила свечи за счастье Ларисиных детей. Раньше я этого никогда не делала. На душе было и грустно, и светло.
Все-таки есть в этом и покой, и отдохновение, и успокоение. В общем, я поняла и почувствовала людей, приходящих сюда для облегчения души. Жаль, что у меня с этим вопросом как-то не решено. Для себя самой, разумеется. Все сложно, запутанно и непонятно. И что-то не пускает. Или я отношусь к этому слишком ответственно. Поди разберись. Я вышла за ворота монастыря и присела на какой-то перевернутый ящик, оставшийся, видимо, от околоцерковных нищих попрошаек. И закурила, очень настроенная на лирический и философский лад.
– Не узнаешь? – услышала я хрипловатый женский голос.
Я оглянулась и увидела худую женщину непонятных лет в матерчатых туфлях и темной косынке, повязанной низко, почти на глаза.
– Не узнаешь? – настойчиво повторила она.
Я вглядывалась в сухое бледное лицо с узким небольшим ртом и светлыми потухшими глазами.
– Нет, извините. – Я отрицательно покачала головой. – Видимо, вы что-то путаете, по-моему, мы не знакомы.
