Расстегивать их лежа, да еще где-то у себя над головой, было неудобно, но все уже удалось справиться. Алеф довольно выдохнул и потянул их вниз вместе с трусами.
На первый взгляд затея была трудновыполнима: член Дерека оказался намного выше, чем нужно. Но Маккентой быстро нашел решение: стащил на пол все подушки и встал на них коленями. Теперь высота была правильной, и Алеф предвкушающе зажмурился. Честно говоря, было все же немного страшновато. Да, он все же научился пускать член в горло, но пока что осторожно и медленно.
А главное — сам.
Но Дерек не спешил засаживать до самых гланд. Он погладил его по плечам, груди, шее и только потом поднес головку к губам, не спеша врываться внутрь.
Алеф поцеловал ее, хмыкнув, когда Маккентоевский член дернулся от прикосновения. Потом обвел кончиком языка. Пощекотал уздечку, прошелся вниз по стволу, и наконец обхватил губами.
В этой позе не получилось двигать головой, и Алеф замер, ожидая следующего шага от Дерека, целиком отдавая себя в его руки."
"Очень медленно и осторожно член двинулся вперед.
Алеф закрыл глаза, стараясь дышать ровно и не напрягаться. Удивительно, но в этой странной позе это оказалось проще: все неприятное давление пришлось на гортань, а не на чувствительное верхнее небо. Протолкнувшись до упора, Дерек рвано выдохнул и положил ладонь ему на горло. Алеф прекрасно помнил это ощущение: натянувшуюся кожу, выпирающий хрящ и твердый член под ними.
Аккуратный толчок, потом еще один дискомфорта не доставили, а вот после первого движения посмелее Алеф все таки подавился.
Дерек немедленно остановился, давая ему возможность продышаться, а потом снова плавно вошел на всю длину.
Медленно, осторожно. Раз, другой… Алеф протестующе замычал и схватил Дерека за задницу, толкая вперед.
Глаза закрылись сами собой. Он позволил расслабиться мышцам, и голова безвольно откинулась назад. Горло вытянулось, выпрямилось до предела, и член внутри казался длинным и очень толстым.
Алеф лежал, беспомощно распятый на кровати, оказавшийся полностью во власти Дерека.
И это заводило похлеще самой откровенной порнухи и яростной дрочки. Он почти не чувствовал тела, не мог даже точно сказать, стоит ли член, — ощущения были размытыми и слишком быстро переключались с одного на другое. С теплой тяжелой ладони на горле на саднящие растянутые губы, на пальцы, стирающие невольно катящиеся слезы, на язык, по которому опять и опять скользила головка.
Минетом происходящее назвать было невозможно. Алеф не сосал, не облизывал.
