— Много разозленных отцов к вашим дверям прибегали?
— Много, — Дерек улыбнулся, склонив голову на бок. — Я был совершенно невыносимым в свои четырнадцать.
— А потом? — Алеф обнял его за талию, прижимая вплотную. — Те, кто в четырнадцать невыносимы, в шестнадцать, как правило, начинают влюбляться на всю жизнь.
— Конечно, — и не подумал возражать Дерек. — Я влюблялся, страдал, считал, что жизнь кончена, а потом влюблялся снова. Ну что ты хочешь от меня услышать? — он обнял его в ответ. — Кто был до тебя? Скажем так: до хрена всего было.
Лет до тридцати. Потом перемкнуло что-то. Перегорело. Понял, что кончается все одинаково: претензиями, петлёй на шее. От таких отношений я избавлялся безжалостно, а потом решил, что проще их вовсе не заводить. Поэтому дальше был только секс, но, конечно, не в сараях. Можешь спать спокойно: Гидеона я ни с кем не делил.
— А у меня такое в первый раз, — ответил ему Алеф.
Конечно же, Дерек это знал. И не в смысле, что с мужчиной, и не о том речь, что так долго Алеф еще не оставался с кем-то.
А желание быть рядом, и не только трахаться и тусить, а жить. В самом широком смысле этого слова. Простуженным и здоровым, усталым, угрюмым, пьяным, злым… Алеф рад был видеть Дерека всегда. И сам готов был предстать перед ним не только в выгодном свете. Кому-то эти отношения показались бы скучными и стариковскими, в двадцать один положено до утра торчать в клубах, глотать энергетики и спиртное, танцевать до упаду. А еще тратить безумные деньги на брендовые шмотки и гаджеты, кататься на яхтах и прочее.
Вот только вся эта мишура осыпается в момент, а две чашки с кофе на столе и новый маршрут похода, набросанный наспех на полях газеты, — дверь в совсем другой мир.
Дерек мягко улыбнулся, погладил его по щеке.
— Я бы хотел, чтобы было в первый и последний, — сказал тихо. — Но так не бывает. Так что, возможно, лучше все же выбрать сараи.
Алеф покачал головой.
— Поздно, — сказал, глядя Дереку в глаза. — С тобой мне уже давно стало скучно по сараям.
Маккентой старше, опытнее. Он слишком хорошо знаком с подноготной актерского бытия, прекрасно знает все ее соблазны и лицом к лицу сталкивался с пороками. И он пытается оберечь себя от разочарований, и Алефа тоже. Только вот не хотелось ни слушать, ни пытаться понимать, почему так лучше. Первое любопытство, эксперимент, толкнувшие Алефа в его постель полтора года назад, давно угасли, и на смену этим чувствам пришло нечто совсем иное.
