И как идиот даже не позвонил Маккентою с извинениями. А сегодня еще вдобавок не удосужился найти Дерека перед съемками. Точнее, попытался, но не смог. И теперь совершенно не представлял, что его сейчас ждет.
— Алеф, ты готов? — к нему заглянул сам Мион. — Сегодня проблем не будет?
— Никаких проблем, — уверенно заявил ему Алеф и выдавил улыбку.
— Отлично, — улыбнулся Мион. — Тогда жду на площадке.
— Мистер Бордер, закройте глаза, — попросила гримерша.
Алеф послушно выполнил требуемое. Тут же накатила усталость.
Чертова коробка, конечно же, сломалась, едва он отъехал от дома Дерека на пару миль. Лежать в мокрой грязи под машиной было крайне неприятно, а уж копаться в деталях в кромешной тьме — тем более. Заставить корвет кое-как двигаться на единственной передаче, чудом ""вставшей"" в коробке, удалось далеко за полночь. Еще час потребовался, чтобы добраться до дома, и еще столько же, чтобы отмыться от смазки и глины. Алефу казалось, он только-только коснулся головой подушки, как сработал будильник.
— Ну, вот и готово, — сказала гримерша, последний раз пройдясь по лицу Алефа кистью.
— Спасибо, — он сдержанно поблагодарил ее и поднялся. Пальцы болели — то ли от ключей и гаек, то ли от того, что он слишком сильно сжимал кулаки.
Несколько раз глубоко вздохнув, Алеф решительно толкнул дверь гримерки.
Дерек был уже на площадке — сидел за столом Центуриона. Может, успел войти в роль? И Алефу надо бы. Он ведь просто должен отыграть сцену. Работа, и только.
— Что ж, по местам! — объявил Мион, увидев Алефа.
— Начинаем!
Никакой суеты не было, но все пришли в движение. Включились прожекторы, загудели камеры, ожили мониторы.
Алеф вошел на площадку, сразу занимая свое место по сценарию. Дерек не шелохнулся. И если у Алефа была чахлая надежда успеть извиниться перед началом съемок, то сейчас она разбилась о напряженную Маккентоевскую спину.
— Мотор! — скомандовал Мион.
— Слышал, ты уходишь? — голос чуть дрогнул в самом начале фразы, но Алеф быстро взял себя в руки. И очень постарался не вспоминать счастливо горящие глаза на чумазом лице, веселый смех под брызги воды.
И крепкие руки, страхующие на байке.
Вместо этого он смотрел в спину человека, которого спас на улице. Вспоминал, как прижимал ко лбу мокрое полотенце, пока Центурион метался в бреду. Как заставлял есть. Как впервые доверился ему в очередной вылазке. Как, не задумываясь, позволил прикрывать свою спину в перестрелке.
Но все пошло прахом, едва Маккентой обернулся.
