Алеф слышал, как он шуршал одеждой, как открывал ящик тумбочки. Потом матрас просел, мягко спружинил, и на колено снова легли теплые пальцы.
— Эй, — позвал его Дерек, и Алеф удивленно открыл глаза. Маккентой чуть насмешливо улыбался. — У тебя такой вид, будто я нож достал и сейчас начну из тебя кишки вынимать. Ну-ка, иди сюда, — он поманил его. — Поцелуй меня.
Алеф мысленно — а может, и вслух — чертыхнулся, резко сел и буквально смял его губы поцелуем, отчаянно желая раз и навсегда стереть эту вот снисходительную улыбку с губ Маккентоя.
И рвано выдохнул, когда задницы почти сразу же коснулись ласковые, но настойчивые пальцы.
Из глубины души поднялся неконтролируемый липкий страх. Тело против воли напряглось, приготовилось изо всех сил сопротивляться вторжению. Но Дерек вовсе не спешил переходить в наступление. Он углубил поцелуй, привычно перехватывая инициативу и, просунув руку между их телами, погладил Алефа от горла до ничуть не опавшего члена. Потер головку, провел ладонью по стволу, второй рукой мягко, осторожно поглаживая чувствительную кожу.
Алеф пытался держать ситуацию под контролем, предугадать, что будет дальше, вызвать в памяти знакомую реакцию тела. Но разум был слишком обескуражен происходящим, нервы коротило, мысли путались. Происходящее не было похоже ни на что испытанное прежде. Буквально все — прикосновения, запах, вкус — было другим. Под пальцами было не привычно мягкое девичье тело, а тугие мускулы. В Маккентое вообще ничего мягкого не нашлось — грудь, задница, руки, бёдра — все было твердым и жилистым, а пальцы — чуть мозолистыми и немного шершавыми.
На мгновение показалось, что все происходящее — лишь физиология, но совершенно безумные Маккентоевские глаза, уже почти черные, его шумное дыхание и упирающийся в живот стояк говорили об обратном.
А потом Дерек наклонился и снова взял его член в рот, да так захватывающе дух здорово, что Алеф и не понял, что его пальцы при этом скользнули-таки внутрь, добавляя к обжигающему удовольствию новую ноту. И лишь секунду спустя он почувствовал, как внутри разливается незнакомое раньше тепло и непонятное пока наслаждение.
Замерев, он пытался понять, как к этому относиться, пока Дерек лениво ласкал его член языком, куда больше сосредоточившись на пальцах — как, собственно и Алеф."
"Поначалу он чутко прислушивался к каждому ощущению, пытался их разделять, сравнивать. Но вскоре на это уже не было ни времени, ни желания — осталось только все нарастающее стремление усилить то щекотное, дразнящее.
