Но когда гладкая, горячая головка ткнулась в чувствительное местечко под яйцами, сил хватило только на длинный выдох. Дерек чувственно улыбнулся, потерся носом о шею Алефа. Мягко, почти невесомо погладил, придвинулся еще ближе, так что его член выглянул наружу, и принялся ласкать и Алефа, и себя одновременно.
Пришлось выставить руки вперед и опереться по обеим сторонам от зеркала. От дыхания Дерека его член чуть смещался, совсем незаметно глазу вздрагивал, но этого хватало, чтобы ноги ослабели в предвкушении.
Вот только голову опускать он не стал — так и замер, неудобно выгнув шею, только чтобы продолжать смотреть в зеркало. Не на себя — ну, если только изредка. На Дерека. Сейчас он снова выглядел по-другому, как ни в одном своем фильме и еще ни разу в жизни. Серьезный, сосредоточенный на том удовольствии, что получал. С растрепанными, так и не познавшими сегодня расчески вихрами, едва заметной золотистой щетиной над припухшими от поцелуев губами. И с отражающими в глазах его, Алефа, светлыми, почти белыми волосами.
Когда Дерек, наконец, вошел в него, Алеф уже хотел его так, что не удержался от вскрика. Не задумываясь, что делает, он поставил ногу на бортик ванны и едва не кончил, глянув в зеркало. А потом Дерек мощно толкнулся бедрами, и в глазах помутилось.
Остатками разума он еще понимал, что шуметь нельзя. Что во дворе Брюс. Но легкие горели, а горло саднило. Алеф до боли закусил губу, от дыхания кожа на груди натягивалась, обнажая ребра.
Но Алеф не мог даже на мгновение отвести взгляд от зеркала. Все вокруг плыло, темнело, смазывалось, и только лицо Дерека было невероятно четким. И выступившие на лбу крохотные капельки пота, раскрасневшиеся щеки, широко раздувающиеся ноздри говорили больше любых слов и заводили круче громких стонов.
Рука, до сих пор крепко сжимающая его грудь, расслабилась. Дерек, как тогда, перед камерами, положил ладонь ему на горло. Но не сжал, а мягко накрыл и медленно повел вниз. Цепляя соски, поглаживая ребра.
Пальцы чуть задержались на пупке и мягко скользнули ниже, к раскачивающемуся в такт неторопливым, длинным толчкам члену. Притянули его вверх, сгребли в горсть яйца, отодвигая, давая рассмотреть.
Рот наполнился слюной. Плевать, что это был его собственный член — сейчас, в зеркале, в чужих руках он тоже выглядел чужим и буквально умоляющим о ласке. И если бы Алеф только мог, он непременно дал этому члену все, что тот просит.
