А если те еще и добиваются успехов на поприще которое они считают исконно своим, то все… тушите свет. Это змеиное гнездо зашевелиться, и сожрет вас с большим удовольствием.
Ответить мне не дали. В аудиторию зашел Бернард Соррис и спас этим подлого крысёныша от недельной диареи."
"— Я рад господа, что вы в хорошом настроении. Оно вам сегодня понадобится, так как нас ждет первый, для вашего курса, зачет по главному предмету.
Послышался дружный вздох «притесняемых» студентов.
— А, кстати, студентка Дорн или герцогиня Дорн, не знаю как к вам теперь обращаться.
Наш ректор вызывает вашу светлость к себе.
Глаза декана лукаво блеснули и я поняла, что травля не укрылась от него, и назвал он мой новый статус специально. Не такой уж вы «не от мира сего», уважаемый Бернард Сорисс.
Я с достоинством поднялась из-за парты и не спеша сложила учебники в сумку.
— Не стоит, магистр Сорисс. Просто адептка Дорн. Его Величество совсем недавно подарил мне титул, и я еще не успела заразиться снобизмом.
Декан кивнул, принимая мой ответ и я вышла из аудитории, сопровождаемая полной тишиной.
Вот так вам дворянские детки. И заметьте, это только начало.
В кабинете ректора меня ждал сам Деметриус Орлан и мой отец.
Пока декан рассыпался в любезностях и пел о том, как он рад, что высокочтимая герцогиня учится в их чудесном заведении. И как он счастлив, да-да, очень счастлив, услужить дорогой герцогине Дорн и, конечно же, барону Дорн в любом деле. Ведь сам король приказал ни в чем не ущемлять милую леди и во всем ей потворствовать.
Папа, в это время, молча, буравил меня взглядом, не отвлекаясь на болтовню ректора. Капелька холодного пота поползла по моей спине. А ведь с родителем придется объясниться, как только Орлан выпустит нас со своего кабинета.
И что я ему должна была сказать? Знаешь пап, я — ведьма из другого мира? И должна спасти этот.… Где говоришь твои таблетки от сердца, за хрипами ничего не слышно?
Но сказать отцу что-то нужно было, и я собиралась выбрать малое зло.
— Спасибо, господин Орлан, — прервал ректора Балдорф, когда хвалебные речи старого прохиндея достигли пика — Я и моя дочь всегда будем помнить ваше!доброе! отношение к нашей семье.
А сейчас позвольте нам удалиться, потому что я давно не видел свою девочку и хотел бы переговорить с нею наедине.
— Да-да, конечно, как вам будет угодно, глубокоуважаемый барон.
Расплылся в любезностях ректор. Эх, а я бы еще послушала его длинные речи, лишь бы обойтись без этого самого разговора.
