Глаз тигра. Не буди дьявола

Улегшись на бок, я по последним лучам заходящего солнца определил местоположение, глянул на остров, приметил пальмовую рощицу под вершиной холма и хорошенько все запомнил.

Затем открыл в релинге передней палубы дверцу – через нее мы обычно затаскивали на борт крупную рыбу, – извернулся, толкнул обеими ногами брезентовый сверток, и он с тяжелым всплеском свалился за борт, и вода забрызгала мне лицо.

Из-за этих упражнений раны дали течь, и горе-перевязка напиталась свежей кровью. Я снова взял курс на мостик, но не дополз: на входе в кокпит окончательно лишился чувств.

Меня разбудили лучи утреннего солнца и пронзительный птичий гомон; но когда я открыл глаза, солнце потускнело, словно на него нашло затмение. Зрение уже начало угасать, я попробовал шевельнуться, но не смог, и лежал, сокрушенный тяжестью боли и полного бессилия. «Танцующая» стояла на месте, накренившись под абсурдным углом: по всей видимости, ее выбросило на берег.

Я всмотрелся в раскос над головой и увидел на нем трех морских чаек – толстых, каждая размером с индюшку.

Изогнув шеи, они разглядывали меня блестящими черными глазами, нетерпеливо пушили перья, и еще у них были тяжелые желтые клювы с изогнутыми ярко-вишневыми кончиками.

Я пробовал крикнуть им, чтоб улетали, но губы не слушались. Я был совершенно беспомощен и понимал, что скоро они начнут с моих глаз, потому что они всегда начинают с глаз.

Одна расхрабрилась, распростерла крылья и, спланировав на палубу, уселась рядом.

Подошла на несколько шажков и стала играть со мной в гляделки. Я снова попробовал крикнуть, но не сумел издать ни звука. Чайка сделала еще один косолапый шажок, вытянула шею и, раззявив страшный клюв, издала хриплый угрожающий скрежет, а я почувствовал, как все мое изувеченное тело, съежившись, пытается отпрянуть в сторону.

Вдруг тональность птичьих возгласов переменилась, и воздух наполнился биением крыльев. Смотревшая на меня чайка снова заскрежетала, теперь разочарованно, снялась в полет, и потревоженный крыльями воздух хлестнул меня по лицу.

Затем настала долгая тишина. Я лежал на круто накренившейся палубе, ко мне подбиралась тьма, но я отгонял ее, а потом у борта что-то зацарапалось. Я повернул голову, чтобы посмотреть на источник звука, и в тот же миг над палубой возникло темно-шоколадное лицо и уставилось на меня с двухфутовой дистанции.

– Бог ты мой! – раздался знакомый голос.