И либо все точно выяснить, провести границы дозволенного для девочки, либо архилич Винсент Шумар ударит по «Имперскому Вестнику». Кстати, можно все приурочить к следующей статье. Ведь уверен, как раз о мертвом колдуне пойдет речь. Он же крайне обидчив. Посмотрим. Потому что деятельность акулы пера могла навредить мне в будущем. Пока же Раена Справедливая сработала в плюс, пусть и не желая того сама. И я знал, как использовать грамотно и такие материалы.
Самое интересное, в статье она смогла все так сплести и подвести, что из всего следовал единственный закономерный вывод: только женщины превратили дикарей и отморозков, пребывающих где-то на уровне похотливых обезьян, в утонченных современных аристократов, которые понимали толк в красоте, музыке, живописи и архитектуре. Не будь таких, как Раена, то до сих пор бы бегали по прериям волосатые скоты с дубинами и жрали сырое мясо, хвастаясь друг перед другом длиной членов.
Присутствовал и новый нарратив — мое влияние: женщины виноваты во многом сами, ведь у них есть множество прав, о которых они даже не подозревают. Более того, добровольно отказываются. Поэтому нужно повышать юридическую и правовую грамотность среди прекрасной половины человечества.
Нормально.
И плохо, и завидно от того, что мне так откровенно врать нельзя. Не поймут-с и поймают за язык, призовут к ответу.
А может, это и к лучшему? Но приходится слишком много совершать лишних телодвижений для маскировки, теряя время.
— Что скажешь? — спросил лэрг, когда я отложил газету в сторону.
— Довольно живо все описала. Эмоционально, я бы сказал. Другое дело, что перевернула все с ног на голову. Но разве это не ожидаемо? — Турину не очень понравилось мое спокойствие, он ожидал другой реакции.
— Вот-вот. «Живо», точно, очень «живо». Живенько! — и хохотнул.
— Я боюсь даже представить, что она расскажет про сегодняшний Совет, — улыбнулся в ответ, и сделал глоток обжигающе-горячего прилла, — Империя вздрогнет.
Сотник запрокинул голову и даже не засмеялся, а заржал громко, в голос, до слез. Впрочем, непрозрачный купол безмолвия отрезал нас сразу от окружающих, едва мы уселись за стол.
