Глубокое течение

До этого времени он был твердо уверен, что комиссар никогда не поручит ему серьезного дела, которое могло бы прославить его, ученика Андрея Буйского. И вдруг… Он сразу понял необычайность и огромную важность задания — важней этого, возможно, была только командировка Андрея Буйского в Москву — и растерялся от неожиданности.

Комиссар отрывисто спросил:

— Я? Товарищ комиссар! Да я всех своими руками передавлю, как клопов.

— Ну, ну, начинается, — сурово перебил его Приборный.

Майборода понял свою ошибку, вытянулся, стал сразу серьезным.

— Выполню, товарищ комиссар. Все, как прикажете.

Лесницкий засмеялся.

— Садись. Обсудим детали.

Их разговор прервал быстрый конский топот. Все насторожились.

Всадник осадил коня у самой землянки. Было слышно, как он соскочил на землю и как тяжело храпела его уставшая лошадь.

Приборный хотел было посмотреть, кто приехал, но не успел. Низкую и узкую дверь землянки заслонила крупная фигура человека.

Все узнали Жовну и почему-то встали. Только Лесницкий продолжал сидеть и, улыбаясь, разглядывал нежданного гостя.

— Вот он, легок на помине.

…А через час, когда они вышли из землянки, Жовна отозвал Лесницкого в сторону:

— Есть одно важное дело, Павел Степанович.

Они сели на свежий бруствер окопа.

Жовна долго молчал, задумчиво постукивая хлыстом по голенищу сапога. Потом, подняв голову, пытливо посмотрел комиссару в глаза.

— Чи не думаете вы, Павел Степанович, що воны взяли мое имя, потому що я беспартийный?

Лесницкий понял и едва заметно улыбнулся.

— А я думаю, Павел Степанович. Бо воны хоть и дурни дурнями, но все же хорошо знают, що такому поклепу на коммуниста никто не поверит, даже еще более дурные, чем они.

— Да откуда же народу знать?

— Нет, не говорите, Павел Степанович. Народ, он хорошо знает, кто партийный, а кто нет. — Он помолчал, потом добавил: — Не подумайте, Павел Степанович, что я только сейчас додумался… Не-е… Я еще до войны собирался… Но все спрашивал себя: «А чи достоин ты, Федор?» И все казалось, что не дорос еще… Как вы думаете?

— Думаю, что теперь уже дорос, Выполняйте задание, товарищ Жовна, и приезжайте на бюро.

Жовна с благодарностью пожал комиссару руку.

Мощный гул двух моторов мешал сосредоточиться, он словно заглушал мысли. Напрасно Николай старался заставить себя думать об одном, самом главном — о задании, о своей новой жизни, которая началась с той минуты, когда самолет оторвался от бетонной дорожки аэродрома и взял курс на запад.