Глубокое течение

Она не видела их, но чувствовала их пристальные взгляды на своей спине.

«Зачем я так стою?» — подумала она и быстро отвернулась от окна.

Один молодой немец, совсем еще желторотый юнец, сидел у окна и смотрел на нее, другой, постарше, стоял и разглядывал фотографии на стене. Увидев ее лицо, тот, что сидел, многозначительно протянул:

— О-о! — и позвал: — Вилли!

Старший оторвался от фотографий и насмешливо поклонился ей.

Таня подумала: «Нужно притвориться придурковатой», сделала удивленное и очень испуганное лицо и, разинув рот, стала смотреть на них, моргая глазами.

Лицо ее в эту минуту действительно было очень смешным и глупым, и это вызвало громкий смех молодого. Старший презрительно усмехнулся и, что-то сказав, направился к дверям. Таня проводила его глазами, а когда дверь закрылась за ним, снова перевела взгляд на молодого немца.

Несколько минут они молча и пристально смотрели друг на друга. Потом, на какое-то мгновение, она забыла о принятой ею роли, лицо ее приобрело обыкновенное выражение, а в глазах блеснули искры ненависти к пришельцу.

Тот, видимо, заметил эту перемену, потому что снова воскликнул: «О-о!», поднялся и направился к ней.

Она крепко стиснула ребенка, и он снова расплакался.

— Тихо, сынок, тихо, — прошептала она и нагнулась над ним, чтобы не видеть немца.

Потом, как во сне, она почувствовала над собой его дыхание и увидела тонкую белую руку с золотым перстнем на указательном пальце, протянувшуюся к подбородку мальчика; ребенок сразу перестал плакать и испуганно уставился на немца, который прищелкивал языком, причмокивал и что-то говорил.

Татьяна подняла голову и у самого своего лица увидела чужие голубые глаза. Немец улыбался. Таня почему-то вдруг почувствовала смелость и выпрямилась. Тогда он протянул к ней руку, намереваясь обнять ее. Она отстранилась. Он повторил попытку. Она толкнула его в грудь, бросилась к окну, распахнула его, так сильно толкнув раму, что вылетело стекло, и выскочила на улицу. О стекло она порезала свой лоб и ручку Вити.

Увидев на улице Татьяну с окровавленным лицом, несколько женщин выскочили из домов и бросились к ней.

— Давай Витю, — сказала старая Степанида, подбежавшая первой; она протянула руки и, взяв ребенка, быстро скрылась с ним.

Татьяна прижалась к мачехе и беззвучно плакала от боли, испуга и обиды. Через минуту ее обступила вся улица. Женщины возмущенно шумели, не обращая внимания на то, что к толпе подходили солдаты.