Глубокое течение

 — Ганна зажала дочери рот. — Молчи, доченька, молчи. Пошли, дети, — она встала и пошла в конец огорода, где начинались ольховые заросли.

Дениска ухватился за ее подол и шел рядом, Клава — позади.

Соседки проводили их удивленными взглядами и собрались вместе, чтобы обсудить происшедшее.

— Видать, с Матвеем что-то случилось, — сошлись все на одном.

… Ганне казалось, что достаточно войти в лес, чтобы без особенного труда найти партизан. Но они проблуждали несколько часов, забрели в незнакомые места, в темную чащу, и не встретили ни одной живой души.

У Ганны заболели плечи и руки от Дениски, которого oнa все время держала на руках. Клава устала, исколола босые ножки и начала отставать. У матери сердце разрывалось от боли и отчаяния. Несколько раз она намеревалась закричать, позвать партизан, но не было голоса — из груди вырывался только хрип, который пугал детей. Хотелось заплакать, чтобы слезами вылить горе, но слез тоже не было. Нестерпимая боль жгла грудь.

«А может, не выдавать? Может, молчать? Пусть это лучше сделают другие.

Пусть не я сама убью отца своих детей… Ой, деточки, деточки! Сиротинки мои!.. А если этого никто не сделает? Если он еще других наших людей продаст немцам и останется жив?.. И придет жить со мной?.. Жить с ним, зная все? Нет, нет, лучше теперь, чем тогда… Лучше сразу, чтобы не ждать, не мучиться… Да он же может продать всех партизан. Пускай же сгинет один иуда, чем сотни честных людей»

И ее решимость найти партизан во что бы то ни стало росла с каждой минутой.

— Я хочу есть. Пойдем домой.

— Потерпи, Дениска, минуточку, потерпи, мой маленький… Скоро придем к партизанам, и они тебе всего дадут.

— И татка там у них? — с живостью опросил мальчик.

— Ножку сбила, мама, да? А ты потихонечку иди.

От заботы ребенка ей стало еще больней.

Они сели под густую ель. Мальчик снова заплакал. Ганна рассердилась:

— О, господи! Где я тебе возьму хлеба? Спи ты, неугомонный!

Дениска еще некоторое время по!хныкал и уснул.

Клава не могла заснуть очень долго, но лежала молча, делая вид, что спит.

Мучительная тревога охватила ее детскую душу, и когда мать особенно тяжело вздохнула, она не выдержала, вскочила и обняла ее.

— Мамочка, ну, скажи ты… С таткой случилось что?..

— Спи, Клавуся, спи. И молчи хоть ты.

Девочка умолкла, но, заснув, плакала и стонала во сне.

Ганна просидела над детьми всю ночь. Всю ночь вспоминала свою жизнь. Только и было радости в ней: дружная, веселая работа в колхозе да вот они, дети.