Гнев ангелов

От меня непросто что-либо скрыть. Потому что знать все – моя работа.

– Но в чем смысл помогать кандидатам? Разве это не мешает получить честный результат?

– У каждого ангела есть своя фаворитка, а Габриэль действительно не умеет проигрывать. Поэтому он, конечно, хочет, чтобы Донна оставалась в игре так долго, как это возможно.

– Правда, в конце решает все равно не поддержка архангела, а наследие крови кандидата, – объясняет Лилит.

Наама тихо шипит на Лилит, и та умолкает. Очевидно, она проболталась о том, чего нельзя говорить вслух, и они не знают, что я давно в курсе всего этого.

– Что такое наследие крови? – спрашиваю я, чтобы себя не выдать.

– Я расскажу тебе об этом в другой раз, – обещает Лилит. – А теперь вам пора идти.

– Могу я взять немного фруктов? – спрашиваю я, размышляя над полученной информацией. Почему они пытаются сделать из этого тайну? Наама берет со стола корзину и укладывает туда нарезанные фрукты. Алессио улыбается ей и подает ангелу руку, когда мы уходим. Она берет юношу под руку и, качая головой, смеется над этим старомодным жестом.

Сэм ожидает нас у двери, чтобы попрощаться."

"– Утром к завтраку вы должны быть здесь. – Он обнимает одной рукой Лилит, которая прислонилась к нему.

Я киваю и не знаю, действительно ли Люцифер мне это позволил. Я не удивлюсь, если Сэм просто так это сказал.

Мы покидаем Дворец дожей через главный выход, и никто из стражников Габриэля нас не останавливает. Возможно, мне надо было раньше попросить ангелов пустить меня к брату. На площади Марка перед ареной и на пиацетте суетятся люди.

Мы шагаем мимо них, и то, как обычно они себя ведут, меня удивляет. Последние несколько недель я дважды боролась за свою жизнь, и обе эти битвы были сложнее, чем все мои бои на арене, вместе взятые. Я ускоряю шаг, когда некоторые из них останавливаются и указывают на меня пальцем.

– Хотя людям и запрещено присутствовать на испытаниях, информация о том, что происходило во время них, и о том, кто выиграл, а кто проиграл, распространяется удивительно быстро, – объясняет Алессио.

 – Люди тобой восхищаются.

– Лучше бы они этого не делали, – выдавливаю я.

Я одна из тех, кто копает им могилу. Сильнее натягиваю капюшон своей тонкой накидки на голову, надеясь, что никто не станет со мной разговаривать. Наама останавливается у одной из лавок, и Алессио покупает ей жареные каштаны. Для осеннего дня на улице еще достаточно тепло, и я поворачиваю лицо к солнцу. Я слышу крики чаек, прерываемые лязгом мечей с арены.