Со сколькими из них я могу сразиться и как долго смогу держать оборону? Они решили сделать кое-что похуже, чем просто избить меня. На секунду я притворяюсь, что сдалась. Хватка на моей руке сразу ослабевает.
– Вот и хорошо, – раздается голос справа от меня. – Лучше не сопротивляйся.
Я стараюсь хоть что-то разглядеть сквозь свои опухшие веки. Их трое, включая Рикардо, и они оставили дверь широко открытой. Если я до нее доберусь…
Один из мужчин дергает мои брюки, другой хватает меня за грудь. Меня на мгновение парализует от страха и отвращения.
Животные! Брюки скользят вниз. Я вытягиваю свою ногу, прежде чем парень, севший на корточки передо мной, успевает коснуться моей кожи, и ударяю его коленом по лицу. Он с криком падает на спину и сбивает стоящий на полу фонарь. Сено тут же вспыхивает и начинает дымиться. Второй мужчина получает правым локтем по шее. Рикардо пытается потушить огонь, прыгая по нему, и на секунду отвлекается. Я бегу к двери и оказываюсь в темном коридоре. Я замечаю свет где-то вдалеке, но у меня совсем немного времени на размышления о том, куда бежать.
Мои шансы, так или иначе, очень невелики. Но лучше уж выпрыгнуть из окна Дворца дожей, чем позволить мужчинам меня изнасиловать. Мои голые ступни хлюпают по грязному каменному полу, я поворачиваю за угол и молю о том, чтобы этот коридор не вел в тупик. Мне нужно вести себя тише, но мое дыхание срывается на хрип и слишком громко отдается в ушах. Один из ударов, вероятно, сломал мне ребро, потому что каждый вздох отзывается адской болью.
Я ненадолго останавливаюсь и опускаюсь на колени. Мои ноги дрожат. Но я не могу позволить себе сделать перерыв. Если мужчины найдут меня, они воспользуются мной и убьют. Я бегу дальше и оказываюсь на лестнице, ведущей вниз. Позади себя я слышу крики. Они меня выследили! Не остается другого выбора, кроме как спуститься по лестнице. Может быть, там я найду вход в катакомбы. Вероятно, так можно добраться до библиотеки. Во мне зарождается невероятная надежда. Лестница заканчивается новым коридором, по правую и левую сторону которого располагаются двери других камер.
Здесь тоже хрипят, стонут и плачут заключенные. Один или два из них слышат мои шаги и протягивают свои руки наружу сквозь квадратные окошки. Но я не могу им помочь. Я и себе-то помочь не могу. Сворачиваю в другой коридор. Я больше не слышу своих преследователей, но не знаю, хороший или плохой это знак. Возможно, они просто выжидают, пока я совсем не отчаюсь.
