Гнев смотрящего

Но Варягу предстояло убедить воров в том, что он все правильно делает. Правда, Варяг подозревал, что на сей раз ему придется особенно трудно: в последнее время он все явственнее ощущал отчуждение со стороны воров. Варяг почти не общался с ними, поглощенный работой, и воры отвечали ему глухой неприязнью. Они инстинктивно чувствовали, что Варяг постепенно превращается в чужака, а чужак, по их мнению, мог покуситься на самое святое – на общак. Отчуждение нарастало, хотя до недавнего времени у воров не было конкретного повода для претензий.

Видимо, изучение документов «Госснабвооружения» дало им такой повод.

Худшие предположения Варяга подтвердил Саша Турок, всегда относившийся к Варягу с огромным почтением. Турок позвонил ему сегодня рано утром, долго мялся, а затем выпалил:

– Слушай, может, тебе вообще на сходняк не приходить?

– С какой стати? – удивился Варяг.

– Да люди очень взъелись на тебя, – объяснил Турок. – Так взъелись, что просто беда. Ты-то мало с ними общаешься, а я их настрой знаю.

Всякое может случиться. Накручивают всех Зарип Казанский и особенно Кайзер. Они уже всех настропалили против тебя. Настроение у людей такое, что справедливости ты не добьешься, будь ты даже на сто процентов прав. Поэтому я и беспокоюсь. Может, тебе сегодня не приходить – подождать, пока народ остынет?

– А народ не остынет, Саша, – сказал с невеселой усмешкой Варяг. – Я ведь знаю, что люди говорят: Варяг зазнался, оторвался, он уже не наш… Я это говорю к тому, что со временем ничего не изменится.

Люди – они как женщины: не любят, когда их бросают.

– Ну смотри, – вздохнул Турок, – мое дело предупредить. Ладно, удачи тебе! Ты всегда знал, что делаешь."

"Владислав вышел из машины, уверенной походкой поднялся на крыльцо ресторана под медным кованым навесом и прошел в дверь мимо молча посторонившихся молодых людей, которые ощупали его внимательными взглядами. По крутой лесенке он спустился в зал, где приглашенные на сходняк уже рассаживались вдоль сдвинутых столов.

Против обыкновения никто не подошел к Варягу для объятия или рукопожатия – все приветствия oграничились сдержанными кивками. В зале вообще царила какая-то гнетущая атмосфера, словно перед грозой – лица у всех были хмурые и насупленные, никто не разговаривал, слышался только шум передвигаемых стульев. Когда все расселись, поднялся Зарип Салахов и внушительно, с расстановкой, чеканя слова, произнес, глядя на Варяга в упор:

– Сегодня у нас тяжелый день, люди.