Чьи-то лица, какая-то стрельба, взрывы…
«Стоп! — он постарался вернуть мелькнувшее в сознании воспоминание. Не тут-то было. — Асима, это ведь точно была Асима!»
— Вот, — послышался голос лекаря. — Пейте, вода хорошая, из нашего источника, очень чистая.
— Спасибо. — Он попытался немного приподняться и почувствовал, что связан. — Я в плену?
— Нет, что вы, — человек поддержал ему голову и поднес глиняную чашку к губам. — Вы метались в бреду, насилу утихомирили.
— Тогда развяжите меня, — резко потребовал Сохатый.
Врачеватель с опаской поглядел на могучего пациента.
— Хорошо. Только поклянитесь водой и хлебом, что не тронете никого в нашем селении.
— Зачем бы я стал это делать?
— Откуда же мне знать? — пожал плечами знахарь. — А зачем вам было искать гибели Старого Бирюка?
— Бирюк?! — Сохатый напрягся, и ремни стали лопаться один за другим.
— Э-эй! — лекарь попятился, отгораживаясь выставленными перед собой ладонями. — Я позову стражу.
— Какая стража! Где мой брат?!
* * *Аттила был стар. Долгие годы непростой жизни, сражений и походов изнурили его некогда могучее тело.
Но и сейчас убеленный сединами древний старец, поддерживаемый телохранителями под руки, был на голову выше своих наместников, а ведь каждый из них, лично им отобранных — славный воин и непреклонный ревнитель веры, — считался в своем народе едва ли не великаном.
Аттила щурился, пристально разглядывая их, замерших перед ним в низком поклоне. Одного из этих восьмерых он должен назначить преемником. Избранник поведет дальше войско и понесет слово его в дальние пределы, чтобы вновь создать великую державу, единую и могучую, не допускающую и тени сомнения в своей неодолимой силе, а стало быть, и непререкаемой правоте.
— Встаньте! — он разомкнул уста и хлопком подал знак халифам поднять на него глаза.
«Пришло мое время или еще нет?» — думал он, молча вглядываясь в лица. Все они преданы и покорны, все готовы умереть, а главное — убивать ради свершения его воли.
— Завтра вы отправитесь к своим народам и понесете им благую весть.
И пусть ликование наполнит сердца истинно верующих, ибо было мне откровение. Узрел я взором сердца моего, что Эдвард Ноллан — этот коварнейший из вероломцев, эта ядовитая змея, отравившая сознание жителей планеты перед Тем Днем, эта гарпия в человеческом образе, терзавшая их тела, похищавшая и коварно извращавшая всякое творение рук человеческих — мертв!
Он поднял с подлокотника высокого золоченого кресла правую руку, давая позволение возрадоваться.
