Ведь стоило увидеть, как девушка улыбается, как сияют ее глаза, и самое мрачное настроение странным образом отступало. В свободное время это его тревожило, но сколько его было, того свободного времени?! Да и то всякую минуту его неотступно тянуло к ней.
— Чудесно! — хмыкнула Лилия. — Вот мы пришли к Монастырю, разбили лагерь. Что дальше?
— Я пойду к Барьеру, — без тени колебания заявил ученик Старого Бирюка.
Кто бы сомневался, что мастерить соху из старого пня, запрягать в нее Стаю и возделывать лесную поляну не входило в его планы.
— Замечательно! — восхитилась Лил. — А что буду делать я?
— Ждать меня, — пояснил Светлый Рыцарь, искренне удивляясь, как можно не понимать таких простых вещей."
"— Одна, в лесу, — как-то странно хмыкнула девушка. — Помнишь, чем в прошлый раз это все закончилось?
— Ну, почему одна? С тобой будет Стая. Я возьму с собой только Черного. — Воин нахмурился. Лил была сама на себя не похожа.
— Прекрасно. А я буду сидеть в шалаше и ждать у костра, когда ненаглядный решит осчастливить меня посещением?!
Лешага остановился и задумчиво поглядел на любимую.
— А что не так?
— Все не так! — взорвалась она. — Я не хочу жить в лесу, как дикий зверь! — Лил сжала кулачки и осеклась под недоумевающим взглядом бывшего стража. — Прости, я не то имела в виду. Я понимаю, что ты всю жизнь в пути. Для тебя, как, вон, и для Черного, жизнь внутри ограды — тяжкая неволя, какую с трудом можно терпеть лишь короткое время. Но мне тяжело. Ты мчишься через лес, подобно волку, я за тобой не поспеваю.
Я уже ног под собой не чую. — Она всхлипнула от жалости к себе и гложущей досады.
— Зря я Марата послушал, — меж бровей Лешаги пролегла глубокая складка. — Надо было тебе к Декану идти.
— Ах, вот как! — вспыхнула дочь старосты. — Может, надо было меня и вовсе Заурбеку продать? Я для тебя кто? Добыча?! Самому не нужна — уступлю приятелю, чего добру пропадать?!
Она хотела добавить: «Спасибо, что не Марату», но, даже сгоряча, не стала приплетать драконида.
Тот, пожалуй, был единственным верным другом. И если кто тут и понимал ее, то этот покрытый чешуей юнец, куда более человечный, чем многие из тех, с кем столкнула ее жизнь. На глаза девушки навернулись злые слезы. Она зажмурилась и задержала дыхание, стараясь не разреветься.
Леха обескураженно вздохнул и опустил руки.
— Ты чего? Не собираюсь я тебя никому отдавать. Ты — моя женщина!
— Твоя женщина, твоя стая, твои галеты, твои патроны, — передразнила любимая.
