А Седой Ворон, хоть и числился правой рукой и первым советником командира, старался не вмешиваться в дела управления, всегда, как вот сейчас, занятый возней с отобранными им мальчишками.
* * *Окрик был резкий, хотя и негромкий. Седой Ворон вообще не любил громких звуков и крайне редко повышал голос, разве только, когда нужно было докричаться до кого-то вдалеке. Но его слова обжигали куда острее любого крика.
— Закрой глаза. Закрой, и не смей подглядывать!
Он повиновался с досадой. Знал ведь, что глупо пытаться обмануть учителя.
— Чувствуешь тепло?
— Да, — тихо ответил подросток.
— А ты?
— Чувствую, — отозвался младший брат.
Впрочем, их лишь считали братьями, так же, как Седого Ворона считали отцом по их второму рождению. Сами они не помнили даже собственных имен, лишь бормотали о каком-то автобусе и потоке, несущем их на скалы."
"— Здесь темно, — сказал учитель. — Даже если вы попытаетесь смотреть, мало что разберете. А вот я увижу! Теперь запоминайте: в помещении двенадцать труб, по каждой из них течет нагретая вода.
Она такая же теплая, как человеческое тело. Кроме них здесь находитесь вы. Ваша задача — молча, не открывая глаз, найти друг друга, отличить живое тепло от неживого. Каждый раз, когда вы будете касаться рукой трубы, последует удар. Первый, кто найдет живое тепло, получит яблоко.
— Но как это сделать, учитель?! — спросил Старший. — Ведь это невозможно!
— Ты не получишь яблока, даже если тебе удастся выполнить задание.
Перестань думать, перестань бояться, выкинь из головы слово «невозможно». Зверь на такой дистанции почует тебя, — голос Седого Ворона был размеренным, вел за собой, — даже если ты захочешь подкрасться с наветренной стороны. Почует, не повернув головы. А ты — высший из зверей! Но твой непомерно развитый мозг пытается взять контроль надо всем, даже над тем, что ты можешь и должен отдать во власть чутью. Если начнешь каждый раз думать, как переставлять ноги, ходить разучишься.
— А если я не буду думать, могу прийти не туда! — не сдавался он.
Младший всегда помалкивал, слушая их споры. Это раздражало, особенно потому, что, позыркав так глазами с одного на другого, он непременно делал правильно, точно назло старшему брату.
— Вот и старайся научиться тому, чтобы голова делала свое дело, а ноги — свое.
— А разве может быть иначе?
— Конечно. Вот сейчас твой язык пытается заменить и то и другое.
