Голод 2

Безжизненный и безумный. Как ткань на моем ошейнике, означающий мою принадлежность Шторм.

Я смирилась с этим, наблюдая за ним и отмечая про себя, как много я не знаю об этом мужчине. И каким все более далеким и недосягаемым он становится, не смотря на нашу сумасшедшую близость и ежедневный секс по нескольку раз в день. Каким холодным и отрешенным он может быть, умиляясь моим крикам и стонам от очередной игрушки, будь то анальная пробка или зажимы для сосков, от которых я отбивалась долго и упорно, пока меня снова не заковали в наручники, нацепив при этом и кляп.

Часто мне казалось, что первый Рич. Добрый Рич. Тот, который улыбался и мог быть искренним и совершенно очаровательным, может навсегда покинуть меня, оставив навсегда с Ричем с бархатными глазами, в которые я не могла прорваться, как бы не старалась.

Все моим попытки поговорить с ним заканчивались всегда одинаково – Рич просто находил способ чем занять мне рот в очередной раз, как правило, используя при этом себя, наматывая мои волосы на свой кулак и не позволяя мне отвернуться, а если я начинала буйствовать и настаивала на общении, то меня снова приковывали наручниками, занимая все мои свободные для секса отверстия в теле вибрирующими игрушками до тех пор, пока я не начинала всхлипывать, что не могу больше.

Я терялась во времени, не понимая день сейчас или ночь в этом безумном царстве вечного полумрака, где круглосуточно кто-то стонал, кричал.

Глава 43.

Меня просто убивали такие дни, я не хотела видеть это. Я не понимала, как боль может приносить наслаждение и меньше всего на свете хотела, чтобы это когда-либо коснулось меня в той степени, в которой это происходило публично.

Словно целая жизнь прошла с тех пор, как я ступила на порог этого заведения, когда я научилась не отдавать все силы Ричу, и улавливать момент собственной свободы. Иногда Рич засыпал так крепко, что я умудрялась выскальзывать из нашей комнаты, убегая в раздевалку, чтобы поговорить с Ником и Генри.