Голод 2

Я все еще дрожала и в моей голове был полный сумбур, но время было слишком драгоценным, чтобы терять его на душевные метания и полную ломку мозгов.

Этим утром Генри впервые спустился из спальни.

Сам.

И застал нас с Ником за душераздирающим разговором…вернее за спором, когда я хотела пойти в этот клуб, а Ник был против.

Крепыш по-прежнему выглядел ужасно.

Бледнее белого, с черными кругами под глазами, полыхающий от нескончаемой температуры, его мускулистое тело было одновременно бессильным и вместе с тем, содрогающимся от спазмов в мышцах, словно мужчину скручивало от боли.

Но его глаза.

Впервые за долгое мучительное время его синие глаза смотрели твердо и осознанно.

Решительно, но с такой болью, словно весь синий океан, тонущий в черных ресницах, состоял из миллиардов горьких слезинок.

- Черт побери! Брат! - Ник кинулся к двери так неожиданно, что я выронила стакан с водой из рук, забыв, о чем мы говорили, когда сама ринулась к Генри, что стоял в проходе, тяжело опираясь о косяк дрожащими руками.

- …вы кричите так громко, что слышно даже в моем аду… - красивый голос Генри отдавал хрипотцой, когда мужчина попытался усмехнуться, опираясь на Ника, который осторожно усадил друга на ближайший стул, словно в его руках был беззащитный ребенок, не умеющий толком сидеть.

Ник не спрашивал Генри в порядке ли он, потому что это больше походило на черный юмор и совершенно неуместную шутку.

И, глядя на полуобнаженного друга, облаченного в одни лишь тонкие домашние штаны, я боялась даже представить, насколько тяжело ему было, видя, как напрягались хаотично мышцы на его груди.

- Что у нас происходит? Я не слышу голоса брата и Дэма уже несколько дней…

- Они в клубе! - тут же выпалила я, поморщившись, когда Ник метнул запоздалый предупреждающий взгляд на меня поверх собственного плеча, чуть отворачиваясь от нахмурившегося Генри.

Я знала, что при Генри нельзя упоминать Соню…

Это было новое негласное правило этого дома, который принадлежал Сони, где в каждом предмете и аромате я чувствовала ее.

- В клубе? – черные брови Генри нахмурились, и, кажется, скручивание мышц стало чаще, когда он опустил голову на замершего Ника, приглушенно добавив, - …это то, о чем я думаю?...

- Да… - от тяжелого вздоха Ника веяло полной безнадежностью и отчаяньем, заставив меня покрыться мурашками от волны загадок, что кружили, словно назойливые мошки, которых я никак не могла поймать.