Стоило это все представить, как я тут же согласилась.
И только там мы с несколькими женщинами смогли расплести волосы и снять одежду.
В черте города и на пляжах это делать запрещено. Даже пока шарахаешься по торговым центрам.
Мы загорали на солнышке, пили запрещенный в стране алкоголь и болтали. Просто обо всем. Даже когда всплыла тема детей, я вполне безболезненно смогла ее поддержать. Ведь вместе с Черкашиным мы перелопатили море литературы.
И все было хорошо, все было просто чудесно, солнце игриво ласкало мою кожу, а вода сладостно обжигала брызгами, пока вдалеке не послышался рев мотора.
Он словно предзнаменование конца беспечного отдыха."
"А может быть дело в том, что направлялся он конкретно на нас. Водный мотоцикл намотал пять кругов и каждый раз человек с мощной, волосатой грудью в темных очках поворачивал голову в нашу сторону. И по телу топали мурашки, словно не знали куда рвануть. Толи к горлу, где скопилась тошнота и страх, то ли к пяткам, куда давно ускакала галопом душа. Стало совсем не по себе, когда он пришвартовался и забрался на палубу.
Потом, долго разговаривая с капитаном, не сводил с меня глаз.
Я спустилась в свою каюту, и поднялась к капитану, только когда снова услышала рев водного мотоцикла.
— Кто это был?
— Мухаммед ибн Хасан Азис иль Сауд.
В голове как будто заскрипели гайки, и я подняла брови. Ну потому что мне это ни о чем не говорило. Кроме титула
— А что он хотел?
— Посмотреть на русскую одинокую туристку.
«Я не одинокая», — хотелось мне рассмеяться, но я только поджала губы и ушла вниз.
Отдыхать и веселиться вместе со всеми расхотелось. Решение уехать пришло внезапно, и было очень осознанным, как и желание оказаться за спиной Черкашина.
Все-таки попадание в арабский гарем, которые, судя по словам Джона, есть у многих шейхов. А приставка в имени «аль» как раз и говорит о наличие титула.
Но кажется мои планы не волновали местного шейха. Уже выходя из комнаты в ожидающее меня такси, я столкнулась со своим проводником, за спиной которого маячил тот самый весьма внушительный мужчина в белом арабском костюме с темной оливковой кожей, ястребиным разлетом бровей и крупным носом.
Чуть прищуренные взгляд напомнил Черкашина и мне стало страшнее.
Это оценивание. И судя по искривленным губам, явно ненесущее для меня ничего хорошего.
— Джон, — очень наивно спросила я, подтягивая рюкзак. — У тебя новый друг?
Тот стыдливо посмеялся, стер со лба капли пота, и указал на этого господина Муххамеда.
