Голод

Как же я хотела его!

Не было в этом мире таких слов, чтобы я могла описать свои чувства!

Я мечтала о нём с того момента, как только услышала его голос!

Я была готова просто врасти в его тело своим, чтобы никогда не отпускать от себя!

Я хотела раствориться в нем, забыв про весь остальной мир! Но сколько бы я не представляла этого момента, в жизни все было ещё более сладостей и безумней!

Когда под моей спиной оказалась мягкая огромная кровать, а великолепное тяжелое тело вдавило меня, нависая широкими плечами, я бы завизжала от эйфории, если бы мой рот не был занят!

Я выгибалась, обхватывая его руками и ногами, не в силах выразить словами свой трепет и желание, надеясь, что он поймет это от моих прикосновений, когда, тяжело дыша, Ричард чуть отстранился, полыхая синими глазами, как никогда раньше и его влажные чуть припухшие от поцелуя губы соблазнительно изогнулись:

-.

Прижав меня своими бедрами, которые ясно и весьма ощутимо дали понять, настолько велико и твердо его желание, Ричард приподнялся, облизывая меня своими сверкающими глазами, когда стянул с себя рубашку.

Я потянулась к нему, когда он снова склонился, желая снова оплести его руками и ногами, подобно лиане, но мужчина мягко и, тем не менее, беспрекословно обхватил мои запястья ладонями, вытянув мои руки над головой, и шепнув в мои пылающие приоткрытые губы:

- Лежи и не двигайся.

Я была в таком состоянии, что согласилась бы даже прыгнуть с последнего этажа клиники без парашюта после того, как получу то, что хотела так отчаянно и так долго, что у меня просто сводило мышцы в желании заполучить его. В себе. Немедленно. Но я снова не могла и пикнуть ничего вразумительного, кроме стона, хотя в голове промурлыкала: «Да!»

Нависая надо мной ещё несколько секунд, словно поверяя, подчиняюсь ли я, Рич наконец медленно улыбнулся самой соблазнительно и томной улыбкой, что я видела на этих губах, припав губами к моей шее, и мне пришлось вцепиться руками в простыни, чтобы не обхватить его голову своими ладонями, перебирая его черные волосы.

Я плавилась под его настойчивыми губами и поцелуями, когда иногда становилось больно, но эта боль была гранью глубоко экстаза, к которому Рич умело и неторопливо подводил меня.