Голод

Что происходит, черт побери?

- Каков нахал! – пискнула я, ринувшись за мужчиной, в желании просто заехать ему пощечину, а потом гордо уйти, поставив в этом отрывке нашей истории жирную точку.

Подобрав немного подол, чтобы случайно не наступить на него, и не растянуться у его ног, я процокала за Ричардом, хохотнув, когда увидела его у двери женского туалета замершего и напряженного:

- Ричард, тебя мама не учила, что подсматривать за девочками нехорошо?

Я придумывала что-нибудь очень едкое и обидное про его мать, когда Ричард повернулся ко мне, и я забыла про что думала, даже немного протрезвев:

- … что случилось?

На его красивом лице не было и тени ярости, или смешливости.

Ужасающая паника плескалась в его синих глазах, заставив меня похолодеть.

- Котенок, послушай меня внимательно, и сделай так, как я тебе говорю, - когда он быстро подошел ко мне, и горячие ладони опустились на мои плечи, я забыла про свою боль и обиду, видя, что с ним что-то происходит.

- Иди в зал, и сделай так, чтобы сюда никто не заходил! Этот коридор должен быть закрыт на ближайшие 10-15 минут! Сделаешь?

- Ричард, что происходит? - прошептала я, вид, что с каждой секундой он начинает нервничать всё сильнее и сильнее.

- Потом, девочка моя, всё потом! Просто сделай, как я прошу!

В его красивом мелодичном голосе была дрожь, и, кивнув, я поспешила в зал, слыша за спиной надломленный голос Ричарда, когда мужчина говорил по телефону: «Ник, срочно приди к женскому туалету на первом этаже! Какие шутки, мать твою?! Беги сюда сейчас же!»

Я редко задумывался над тем, что моя жизнь может стать ещё хуже, чем была.

Больше 10 лет я утопал в своей боли. Я ненавидел себя и то, что сидело зверем внутри меня.

После смерти отца я понял, что боль в груди может кровоточить.

Что это вечно гниющая, болезненная рана, которая не сможет затянуться никогда.

Но сегодня я понял, что происходит внутри, когда осколки призрачного счастья режут твою душу снова и снова, превращая боль в бесконечную полыхающую полосу ужаса.

Две недели я готовился к этому вечеру, приручая собственного зверя, чтобы он смирно сидел и не дрыгался внутри меня, потому что именно сегодня, под отблески салюта в ночном небе, я собирался признаться Софи, что люблю её.